Проклятие ледяной горы - Антти Джокинен

Стою один в темноте. Поцелуй Сары горит на губах. Вижу, как передо мной в проржавевших, покрытых паутиной светильниках один за другим зажигаются тусклые огоньки.

Замечаю, что через несколько шагов проход делает изгиб, и любопытство толкает меня вперед. В светильниках пляшут языки пламени, и пещера начинает меняться на глазах. Ее стены оживают. Тени удлиняются, и когда я достигаю темного поворота, я оказываюсь посреди темного леса. Никогда в жизни мне не приходилось видеть настолько мощных деревьев: их ветки кажутся огромными змеями, от чего мое сердце сжимается. Поднимаю с земли палку – так будет спокойней.

Вздрагиваю от шепота: «Чего ты боишься?» Оборачиваюсь, но никого не вижу. Снова слышу голос, который спрашивает: «Чего ты на самом деле боишься?»

Чего же я боюсь? Бесчисленное множество мыслей путаются у меня в голове, я ничего не понимаю. Слышится сипение: пепельного цвета гадюка тянется ко мне. Отмахиваюсь от нее палкой, змея злобно впивается в нее и продолжает ползти ко мне. Мой крик разлетается по лесу, я начинаю остервенело трясти палкой. Почему змея не отцепляется? Бью палкой по дереву – змея падает, но прежде чем она упадет и исчезнет в никуда, я слышу шаги и вижу, как на меня бежит огромный волк, – от палки в руке нет ровным счетом никакой пользы. Я пытаюсь бежать, но останавливаюсь, натыкаясь спиной на дерево. Дальше – некуда.

Волк останавливается передо мной и начинает говорить. У него из пасти течет слюна, и он приказывает мне ничего не бояться. Но ведь я и не боюсь ничего! И вообще никогда не боялся, я только хочу, чтобы мои отец и мать вернулись ко мне. Хочу домой. Я закрываю глаза и вижу доброе лицо матери, а когда открываю, серебристая луна светит сквозь деревья и волк уже исчез. Тут начинают двигаться тени, и у меня захватывает дух: передо мной стоит мама, отец подходит и останавливается рядом с ней. Мама улыбается так, как она делает, когда хочет скрыть печаль. Она стоит на месте и говорит, что они не желали этого.

Я хочу им все рассказать, но не могу вымолвить ни слова. Слеза стекает по щеке, мама раскрывает объятия, я бросаюсь к ней, но прежде чем я оказываюсь рядом, кто-то дергает ее назад. Я вижу огроменного, покрытого татуировками калевальца, вижу, как он вцепляется ей в горло, как позади него другой такой же заносит меч над головой отца. Мое сердце взрывается яростью, я изо всех сил бью корягой по голове калевальца. Он отпускает руки, но тут что-то попадает мне в голову, и я падаю на землю. Чувствую во рту вкус крови. Все переворачивается.

Я один, лишь темнота вокруг. Поворачиваюсь и сквозь деревья вижу красные ворота.

Голос приказывает мне подняться и войти. Поднимаюсь на ноги – в голове шумит – и вытираю лицо. Рука в крови. Мои мать и отец исчезли, не видать и калевальцев. Было ли это лишь сном? Касаюсь рукой ворот, они открываются. Вхожу.

Надо мной каменные своды, кажется, очень древние. Мне никогда не приходилось видеть ничего подобного: стены выложены тем, кто ничего не смыслил в стройке, крыша расколота, и внутрь проросли корни деревьев. Пол украшен фигурами, но плиты растрескались, и повсюду разбросаны глыбы. Посреди на стульчике сидит древний старец и доит козу. На нем замаранная накидка, а спутанные волосы настолько длинные, что достают до покрытого трухой пола. В волосах у него пророс мох. Рядом лежит огромный ржавый меч. Стульчик скрипит.

Когда я спрашиваю, не в Манале ли я, он отвечает отрицательно.

– Ты в Сувантоле, – говорит старик громче, чем я мог ожидать.

– Ты, что ли, шаман? Ты Вяйнямейнен? – спрашиваю со смехом, потому что дед этот выглядит жалкой развалиной.

Он поднимается и бьет козу, та пугается, устремляется очертя голову в стену и пропадает.

Вдруг старик оказывается прямо передо мной. Он слепой на один глаз, его борода нечесана, и от него жутко воняет. Его рот скривлен усмешкой.