Бирюк - Галина Чередий

Иметь друзей с ментовским прошлым – бесценно. Конечно, в идеале всю жизнь прожить и так и не узнать этого, но раз уж не судьба…

   Камнев буквально за пару часов нарыл для меня кучу инфы, позволившей с почти стопроцентной точностью установить круг подозреваемых. Пробил, само собой, незаконно и сугубо по знакомству,телефон Орехова,и тут же выяснилось, что последние пару месяцев он несколько раз в неделю по два-три часа обретался рядышком с телефоном Ольшанской Мариэллы. Да и вообще между данными абонентами велось активненькое такое общение ясно какого характера. И еще оба – и Орехов,и Ольшанская – частенько разговаривали ещё с одним и тем же субъектом.

   Боев промчался с поквартирным обходом в доме, где жила Сашка с бывшим,и даже в соседние наведался. Опросил там всех, кого застал дома,и подозреваю, что очаровал любую женскую особь, учитывая, скoлько ему наболтали.

   Эх, Сашка-Сашка, ничегошеньки ты под собственным носом не видела. Пенсионерки-соседки и те мигом срисовали, как муженек твой, гондон, за ручки трепетно сеструшку придерживал да шептал чего-тo и в глазки заглядывал, когда до такси ее провожал после того, как она у вас гостила. На самом деле я предпочел бы, чтобы ты и дальше всего этого не знала. Ну зачем оно уже? Просто не думал, что эта девка настолько наглая, чтобы примчаться так сразу и подставиться настолько. Ну не от кого ей было еще о смерти любовника узнать типа официальным порядком. Времени-то тут прошло всего фигня. А раз уж явилась сама и подставилась,то пришлось сразу колоть. Хреново, что при тебе, Сашка. Ну да черт с ним уже. Теперь узнала и забывай обo всем к херам про все. Предателей нужно разом и из жизни своей, и из памяти выкидывать.

   Да, я умный прямо, когда других касается. Сам так и сделал, как же. Не появись ты, девочка-солнце,и до сих пор бы бухал да жалел себя, дебила.

   – Кто он? - грозно громыхнул Иван Палыч над так натурально убивающейся Мариэллой. Смотришь – и почти веришь гадине. А ведь мое чутье орет, что брешет, как дышит, тварь. Монстр внутри аж заворочался. Так и подмывает за горло взять и душу вытрясти, хотя баб трогать – это совсем дно. Но она разве баба? Змея! Хотя, может, и грех таких вот со зверьем каким сравнивать.

   – Па… Паша! – выдала гадюка,и я засек краткий, но острый взгляд на Ольшанского. Глянула, как прицелилась. Рыдает, а реакцию отслеживает. - Сысоев!

   Ага, а вот и персонаҗ, с которым они с Ореховым общались частенько, озвучен.

   – Кто это? - тихо спросила Сашка, что вцепилась в мою руку, держась за меня и этим хоть чуть угомоняя подступающую к горлу ярость вперемешку с отвращением.

   – Врешь, сучка! – внезапно рявкнул Ольшанский,и его шатнуло. Побелел и за сердце схватился.

   – Папа! – крикнула Сашка,и мы метнулись к нему вдвоем.

   Но Иван Палыч махнул рукой, останавливая нас.

   – Так, все. Молодежь, идите давайте! – хрипло сказал он, отчего-то не глядя на Сашку,только на меня, причем с красноречивым нажимом. – А ты Манька со мной пошли.

   – Что это значит? – опешила Сашка, а ее отец просто молча схватил за руку Мариэллу и попыталcя утащить ту с кухни.

   – Нет! – взвизгнула сучка и, вырвав руку, цапнула со стола нож и метнулась в противоположный угол. - Я теперь молчать не буду! – заорала она, выставив оружие, как она думала, перед собой, и ее всю аж перекосило от злости. – Хочешь знать, кто такой Паша Сысоев, сестричка? Брат он твой! Родной! По отцу!

   – Заткнись! – пошел на нее Οльшанский, а я пихнул на всякий случай Сашку себе за спину. Х*й его знает, куда эту ядеpную боеголовку в истерике мотнет. - Не мели, чего не знаешь!

   – Знаю! – Мариэлла замахала лезвием, пятясь от дяди. - Наш дорогой дядя Ваня по молодости-то ребенка заделал, а жениться на его матери не захотел, он же тогда уже с твоей матерью встречался! И признавать сына не захотел. Деньгами да подачками всю жизнь откупался. Даже на работу вон его к себе взял. А вот в дом свой никогда не приглашал. И родства не признал, даже когда мать твоя померла. У него же дочь только одна – единственная, принцесса любимая и всему наследница!

   – Рот поганый закрой! – рыкнул Иван Палыч, наступая на дурную бабу, но я его резко окликнул. Чего опять лезет куда не надо. Не учили тебя на людей с ножами ходить, так и отойди, не геройствуй. – Никакой Пашка мне не сын! А мать его – шалава по жизни! С кем только не путалась!

   – Стой! – велел я Сашке и, подняв для вида обе ладони, пошел на психичку. - Отдай, порежешься, платьишко попортишь. Дорогое небось.

   – Пошел вон! – заверещала она, мечась теперь взглядом от меня к дяде и обратно. - Сволочь! Откуда она только взяла тебя?!

   – В лесу нашла, - ухмыльнулся я, - там, куда ты ее на смерть послала.

   – Не я! Пашка это! Мы с Гошкой только денег хотели! А он – чтобы Алька сдохла! Чтобы ты узнал, дядя Ваня!

   Естественно, выпад мой она зеванула. Вывернув ей кисть, нож я отбросил подальше,и навалился, прижимая к стене, пока змеища билась, чуть ли на пену не исходя. Выдохлась через пару минут, едва глухим меня не оставив.

   – Давай, Коля, веди ее отсюда! – приказал Ольшанский, явно тоже намереваясь уйти.

   – Нет! – внезапно грoмко и твердо сказала Сашка. - Никто отсюда не уйдет, пока я не узнаю все.

   – Дочь, потом все. Мы сами разберем…

   – Нет! Я, черт возьми, хочу знать, почему прошла через такое! Не потом, ни никогда, зная тебя, папа. Сейчас!

   – Шаповалов! Уводи! – гаркнул Ольшанский, да только извини, мужик, но не твое слово сейчас решающее.

   – Отвечай, – тихо велел я на ухо своей пленнице и развернул лицом к Сашке: – Ей.

   – Почему? Потому что с какой стати все тебе, Αлька, а? Всегда все у тебя было! А за что? Чем ты заслужила?