Бирюк - Галина Чередий

– Выходи, чего развалился тут! – Дверь камеры, куда меня определили, когда быканул сдуру, открылась,и появился хмурый Ольшанский. – Отдыхает он тут, а дочка моя в голодные обмороки падает, его ожидаючи. Взяла моду забастовки мне устраивать. И все ты, Шаповалов!

   Он ещё и договорить не успел, а я сдвинул его с дороги и помчался по коридору. Бледная Сашка сидела на кушетке и вскочила мне навстречу.

   – Ты кақ? - заглянул я ей в лицо и сразу поцеловал в задрожавшие губы. – Тш-ш-ш, не реви. Прости.

   – Ну зачем же, Коля? – все же всхлипнула она.

   – Сглупил. Психанул.

   Живой же я. Как услышал в қабинете следака, что Иван Палыч орет дурным голосом и скорую требует,так и перемкнуло. Покидал чуть ментов, что остановить меня пытались. Типа же допрос, куда пошел. Вот и запихнули мėня в камеру поостыть.

   – Хорош стоять, прилипли они, - заворчал опять над душой Ольшанский. - Домой поехали, обсудить есть что, да и Альку кормить надо.

   Чуть дальше по коридору я увидел Комарова – опрашивавшего меня следователя-важняка, на челюсти которого наливался синяк с отеком. Он что-то пытался возражать ментовскому генералу. Так понимаю про то, что отпускать меня нельзя. Общественно опасный тип я, ну да.

   – Комаров, я никуда не потеряюсь, - сказал ему, прижав Сашку лицом к своему плечу. – И за челюсть прости. Захочешь тоже врезать – милости прошу, но поддаваться не стану.

   Что-то я сегодня многовато извиняюсь.

   – В ресторан заскочим, - распорядился уже на улице Ольшанский.

   – Какие рестораны, на диете Сашка, – огрызнулся я.

   – И ты еще туда же? – взвился геморный родственник. - Куда ей худеть? Не нравится такая, иди себе швабр ищи тощих, а от моей дочери отвали!

   – Да причем тут худеть?!

   – Папа, Коля, ну перестаньте! Пап, у меня желудок шалит, мне особая еда ңужна пока.

   – А я знал! Говорил тебе, что доведешь себя.

   Блин, Сашке еще и прокапаться же надо!

   – Едем к нам на квартиру, - постановил я, и Ольшанский бухтел, но упрямиться не стал.

   – Хоть не совсем голодранец,и то хлеб, – пробурчал он, оглядевшись в моей двушке, где я первым делом поставил греть детские консервы.

   – Пап! – вздохнула Сашка. – Ну перестань уже, а.

   – Так я же… хвалю, - дернул щекой вредный мужик, натолкнувшись на мой «хорош мотать ей нервы» взгляд. - Не балбес, говорю, заработал же на жилье. Если не мама с папой подарили.

   Завтракали мы в тишине, можно сказать, мирной, если не считать того, что Ольшанский с брезгливой гримасой рассмотрел и понюхал пюре для Сашки. Не прокомментировал, и то хорошо. Но вот когда пришeл медбрат ставить капельницу…

   – Это, бл*дь, что, Шаповалов? - прошипел он гневно, вытащив меня в прихожую. - С Алькой что? Какого хрена тут… на дому? Почему в клинику не везешь?

   – Так нужно, Иван Палыч. Εсли Александра посчитает нужным,то сама вам расскажет, что с ней.

   – Да я тебя… Говори, сказал,или увезу и под замок посажу ее, а тебя обратно ментам сдам, и хрен ты у меня выйдешь…

   – Иван Палыч, может, хватит? – посмотрел я на него примирительно. Вот и не двинешь же для прояснения мозгов,и прав он тут, за дочь переживая. Хотя где его пристальный контроль раньше-то был? - Давай мы лучше по делу пока перетрем, а?

   – По делу… – насупился уже на кухне он над кружкой чая, все поглядывая в сторону коридора, куда ушла Сашка. – Не беременная, значит?

   – Нет. Пока.

   Он помолчал, посопел и, наконец, вздoхнул, зыркнув исподлобья.

   – Думаешь не понимаю, что набедокурил я тогда с Дежневым? Ну чего уж… Но и ты с соплежуем облажался.