Роковой секрет - Мэри Ройс

Я понятия не имею, что он сказал Матвею, но судя по побледневшему лицу, что-то не очень хорошее.

— Матвей, что происходит? Мне все это не нравится…

— Мне тоже, — раздраженно цедит он и, взяв меня за руку, утягивает за собой. — Идем. Мои родственники не любят ждать.

Впервые вижу его таким нервным.

Мы заходим внутрь элегантного здания, и я теряюсь в огромном зале. Внимание привлекает сцена с музыкантами, и живая мелодия красивыми переливами с первых аккордов затягивает меня в свой омут. Я замираю и просто наслаждаюсь тем, как высокие ноты играют на струнах моей души, заглушая ненужные переживания. В результате они сами по себе угасают.

Да, танцы и музыка не оставляли меня равнодушной с самого детства, в школьные годы я даже посещала танцевальный кружок. Но с возрастом меня стали интересовать только страстные танцы, где есть обжигающее взаимодействие тел, где партнеры сливаются в единое целое и где звучит безумство чувственной инструментальной мелодии. Но после травмы, полученной на одном из конкурсов, я не вернулась в мир танцоров. Это была первая мечта, которую я позволила похоронить своим страхам.

— Маттео, сынок, как я рад тебя видеть.

Поворачиваюсь на звук вкрадчивого баритона и каменею от пугающей, грубой, нестандартной брутальности. Нас встречает высокий мужчина в дорогом, сшитом на заказ костюме, который отлично сидит на его широких плечах. Его тело выглядит мощным, даже непробиваемым, и незнакомца просто окружает аура мачо.

— Дядя Марчелло, — тянет Мот, и мужчины обмениваются крепким рукопожатием и теплым похлопыванием по спине. Они о чем-то беседуют, но я даже не пытаюсь прислушиваться к диалогу, а вглядываюсь в суровое, несмотря на широкую улыбку, лицо с легкой щетиной, выразительными бровями и крупным, со шрамом, как у боевого орлана, носом. Но в то же время от него веет благородным лоском и харизматичной галантностью. В этой семье, похоже, только Матвею досталась ангельская внешность.

— Oh, mio Dio![3] — Незнакомец резко переключает внимание на меня. — Я, конечно, наслышан о русской красоте, но лицезреть такой цветок вживую — истинное удовольствие. — Он берет мою руку. — Марчелло Барбаросса к вашим услугам, синьорина. — Подносит ее к губам, оставляет легкий поцелуй и выпрямляется, одаривая меня восхищенным взглядом. — Bellezza selvaggia,[4] — чувственно хрипит мужчина.

Я не сразу нахожу в себе силы ответить на столь пылкое приветствие, его напор подавляет во мне былую смелость. И пусть он красиво говорит, но коварный взгляд, пронзающий насквозь, настораживает. Думаю, сегодня мне стоит придержать язык за зубами.

— Спасибо, — наконец срывается с моих нервно подрагивающих в уголках губ, — Роксолана.

Вновь потеряв из вида Матвея, начинаю встревоженно озираться по сторонам, словно ищу повод, чтобы не встречаться с его дядей глазами.

— Еще и скромница, похвааально. Вы позволите? — Крупная ладонь раскрывается передо мной в ожидании.

— Конечно.

Принимаю приглашение от потенциального родственника и спокойно следую за мужчиной в заданном им направлении. Мы подходим к большому столу, за которым сидят пять человек, и теперь все их внимание фокусируется на пришедших, точнее, на мне.

— Добрый вечер, — стараюсь вложить в свой тон уверенность и слегка расправляю плечи, чувствуя себя при этом коровой на смотринах.

— Марчелло, какая милая piccina. — Колоритная старушка в шляпке и узких очках на тонком носике поднимает головку и, прищурившись, осматривает меня.

— Да, мама, вот думаю жениться во второй раз, — лукаво сообщает Марчелло, сопровождая свои слова бархатистым смехом.

— Уймись, негодник, и усади девушку за стол, — отмахивается дама в шляпке и вновь переводит взгляд на меня. — Располагайся, мышка. Мы не кусаемся.

— Спасибо. — Глава семейства радушно приняла меня, и на душе становится чуть легче. — У вас чудная шляпка.

— Мне нравится эта девочка, Маттео, — радостно восклицает женщина, кокетливо поправляя головной убор. — Как зовут тебя, деточка?

— Роксолана.

Устраиваюсь рядом с Матвеем. Марчелло садится рядом со своей матерью и молодым парнем, который сразу попадает в поле моего зрения.

— Тони Барбаросса, кузен Маттео, — сдержанно представляется тот, по-хозяйски разваливаясь на стуле, но теперь мое внимание останавливается совсем не на нем, а на женщине, сидящей рядом с Росси.

— Орнелла Бернетти.

Ее голос наполнен железной уверенностью. Вообще к ней можно смело применить эпитет «железной леди». Это читается и в горделивой позе, и в сосредоточенном взгляде. Ровная персиковая кожа, острые, ярко выраженные черты лица и стильная, дерзкая короткая стрижка. На вид женщине лет сорок-сорок пять, но она выглядит достойно, и про таких представительниц нашего пола говорят, что с возрастом они становятся только краше.

— Рада знакомству, — взволнованным голосом заполняю тишину, испытывая при этом ужасный дискомфорт.

Орнелла поднимает бокал и с хитрой улыбкой припадает к нему полными губами. Стоит отметить, что на ней минимум макияжа. В эффектном белом костюме женщина смотрится очень статной. Но что она делает по левую руку от Рафаэля? Эта особа вызывает во мне неподдельный интерес, а ее недобрый прищур в мою сторону лишь подогревает его.

— Ты попала в точку, малышка. Шляпки — слабость моей бабули.

Матвей незаметно берет меня за руку. Вновь ощущаю привычно ласковое прикосновение, и кажется, что неадекватный заскок социопата прошел.

— Только тебя это не спасет, Матвей. Я просто в бешенстве от твоего поведения…

— Может, я все же найду способ заслужить прощение?

Вздрагиваю от неожиданности, когда проворные пальцы проскальзывают мне между ног. Чертов разрез!

— Найдешь, — быстро соглашаюсь, — обязательно найдешь. Будешь сегодня просить прощения ниже пояса столько раз, сколько потребуется.

— Черт, Рокс, у меня сейчас член завоет под столом.

Не могу сдержать усмешки, потому что знаю наверняка, насколько это его заводит.

— Ты ненормальный, Мот, самый ненормальный, но я люблю тебя.

Заглядываю в его блестящие от похоти глаза и улыбаюсь, когда они слегка сужаются от коварной улыбки.

— Я тоже, лисичка. — Он склоняется к моему уху. — Не смотри на меня так. Мне на самом деле нельзя фривольничать перед ними. Придется потерпеть ради гребаного приличия, но если я не могу поцеловать тебя в губы, сделаю это здесь.

Горячий язык касается моего уха, отчего я невольно сжимаю кулаки и свожу бедра, пока мой жених развратно проходится по краю, немного посасывая мочку. Даже от такой небольшой прелюдии, я уже готова кончить. Но тут наши ласки прерывает знакомая струящаяся мелодия Карлоса Гарделя, и я резко отшатываюсь от парня.

— Боже, Матвей, прошу, потанцуй со мной, это же Por una cabeza. — Беру его за руки, а тело едва не звенит от порядком позабытого предвкушения любимого танца. Сегодня я станцую во что бы то ни стало.