Роковой секрет - Мэри Ройс

— Думаю, вам без меня будет слишком скучно, синьор Росси, — нарушаю напряженную тишину, аккуратно поправляя подол платья.

— В таком случае, тебе лучше не думать.

Кортеж трогается с места, и Рафаэль, достав небрежно сложенный галстук, снова накидывает его на шею. Время от времени я позволяю себе поглядывать на мужчину, и меня откровенно корежит от того, как безуспешно он сжимает намотанный на кулак галстук в попытке завязать его. Так и хочется вырвать из крепких рук жалкий кусок ткани и сделать все самой. Рафаэль раздраженно откидывается на спинку сиденья и запрокидывает голову, открывая моему взору горло. Моя грудь вздымается в такт движению кадыка, когда Росси сглатывает.

— Прекрати на меня пялиться, лучше помоги завязать эту чертову удавку, — рычит он, срывая с себя галстук. Грубый тон словно бьет хлыстом. Начинаю часто моргать и чтобы не показать выступивших на глазах слез, отворачиваюсь. — Ты оглохла?

— Удавку я бы с удовольствием вам затянула, а с галстуком справитесь сами.

— Смелая, значит?

— А чего мне бояться? Я не прислуга, чтобы выполнять ваши прихоти. Нужна помощь — попросите нормально.

Повернувшись, встречаюсь с его насмешливым прищуром. Неожиданно он резко меняет положение и рывком притягивает меня ближе.

— Не провоцируй меня, девочка. Я очень злой дядя, и тебе лучше не знать, что я с тобой сделаю за эту гребаную дерзость, — снова рычит, обдавая мою кожу горячим дыханием. Пытаюсь выдернуть руку из плена его мощной пятерни, но все напрасно.

— Одной рукой я навряд ли справлюсь. — Забираю у него галстук, и дьявол, наконец, ослабляет хватку. На месте, где секунду назад кожу разъедало от жесткого прикосновения, образуется колючий браслет мурашек. — Сядьте ровнее.

Нервно повожу плечами, пока сама принимаю удобную позицию, а Росси подается вперед. Вобрав в легкие спасительную порцию кислорода, я перекидываю галстук через голову мужчины и ловкими движениями начинаю завязывать его на крепкой, жилистой шее. Не спеша продеваю широкий конец в созданную петлю, формируя красивый узел. На миг удивляюсь собственному спокойствию, пока не замечаю, как пристально он следит за каждым моим движением, отчего я нервно сглатываю и затягиваю галстук как можно туже. Рафаэль дергает подбородок вверх и, прочистив горло, прилипает голодным взглядом к моим губам.

— Готово, — сообщаю охрипшим голосом.

Росси медленно ослабляет галстук и, дернув плечами, расслабленно откидывается на сиденье.

— Впечатляет.

Его высокомерие меня поражает, и я не сдерживаю презрительную ухмылку, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну. Самый настоящий сноб!

Мы подъезжаем не к дому, как я ожидала, а к расположенному на скале ресторану. Отсюда открывается завораживающий вид на закат: яркое солнце медленно садится за горизонт, окрашивая море во все оттенки красного. Создается впечатление, будто оно охвачено огнем. Я как зачарованная бреду на открытую площадку и опираюсь руками на широкую изгородь, за которой виднеется резкий обрыв в пугающую бездну.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Идем, — врезается мне в спину очередной приказ Рафаэля.

— Я дождусь Матвея, — решительно заявляю, не удостаивая его даже взглядом.

— Не переживай, такая стерва, как ты, уж как-нибудь справится с парочкой итальянцев.

Прикрываю веки и шумно выдыхаю.

— Мне кажется, — поворачиваюсь лицом к этому мерзавцу, — вы переходите границы дозволенного, синьор Росси. Я не намерена терпеть ваши оскорбления.

— Границы дозволенного? Я тебя разочарую: у меня их нет.

— Ну конечно, с таким количеством денег вам дозволено все! Именно поэтому вы допускаете подобное хамство по отношению к девушке?

— Я допускаю ровно то, что вы заслуживаете, синьорина. Не получится натянуть на себя ангельский нимб, дьявольские рога мешают.

Я закипаю, словно лава в вулкане, а ладонь зудит, требуя встречи с щекой этого наглеца, но нас прерывает звук мужского спора. Повернувшись, я замечаю Матвея, которого явно что-то не устраивает. Он так резко и грубо жестикулирует, что складывается ощущение, будто он сейчас ударит своего собеседника. Я тут же рвусь в их сторону, но меня останавливает крепкая хватка на предплечье.

— Зайди в ресторан и жди там, — жестко чеканит Рафаэль.

— Отпустите! Не смейте меня трогать! — Не скрывая раздражения, дергаю рукой и повторяю это до того момента, пока он не выпускает меня. Нервно поправляю платье и вскидываю подбородок, с вызовом всматриваясь в глубину темных глаз. — Я зайду внутрь только с Матвеем, — уже сдержаннее выдаю, глядя в искаженное от ярости лицо, и замечаю, как напряженно Росси сжимает свою челюсть.

— Baldo, raccapezzarsi[1], — злобно рявкает Рафаэль лысому Хитмэну со штрих-кодом на голове и едва заметно кивает туда, где разгорается спор.

Балдо, напоминая машину для убийств, незамедлительно бросается вперед. При этом так грациозно движется, что невольно хочется понаблюдать, как умело он скручивает оппонента Матвея в баранку, пока того успокаивают два других охранника Рафаэля. Что, блин, за день-то такой сегодня!

— Воу, — присвистывает жених, наконец, заметив меня, и стремительно приближается к нам, — малышка, ты просто космос.

— Спасибо, — сухо отвечаю. — Может, объяснишь мне свое поведение? — добавляю вполголоса, когда Мот притягивает меня к себе за талию. Однако он горячими губами прерывает не успевшую вырваться гневную тираду. В каждом движении его языка чувствуется агрессия. Он дезориентирует меня безумным напором, и растерянность не позволяет мне оттолкнуть его сразу. — Матвей, прекрати, — шепчу ему в губы. — Где ты вообще был? Кто этот мужчина?

— Я с удовольствием решу наш конфликт, но только тогда, когда мы приедем домой и останемся наконец-то вдвоем. А пока… — Мот отстраняется и, встретившись взглядом со своим отцом, разражается смехом. — Па, зачем так укоризненно смотреть, мне ведь уже давно не семнадцать.

— В том-то и дело, в твоем возрасте пора бы научиться делать это нормально, а не как слюнявый щенок.

— Отец, не заводись, сегодня все погорячились, давай расслабимся, а завтра уже поговорим с тобой как цивилизованные люди.

— Rilassarsi? Puoi permettertelo. Ora mi occupero ' dei tuoi affari[2], — спокойно произносит Рафаэль и, увидев, что сын понял, на чьей стороне превосходство, вальяжно покидает нас.