Роковой секрет - Мэри Ройс

— Закроем тему. — Отталкиваю его и первым выхожу в коридор.

— Я люблю тебя, Раф, ты ведь знаешь это, — доносится мне в спину саркастичный комментарий Гирландайо.

Уже миную холл и кухню, но тут меня настигают женские крики.

— Синьор Росси, — верещит Женевра, и я начинаю закипать, будто адский котел, — вы забыли галстук. Синьора Барбаросса не потерпит такого…

— Женевра, я переживу ее нудные причитания.

— Нет-нет-нет. — Она вразвалочку догоняет меня и останавливает за руку. — Заставляете бегать старушку.

— Старушку? — вальяжно проговаривает Уго. — Моя дорогая, ты в самом соку.

— Уго, мальчик мой! — восторженно вскрикивает домоправительница. — Давненько ты не заходил к нам в гости. — Женевра расцеловывает его в обе щеки и вновь подходит ко мне, накидывая на шею чертов галстук, который я терпеть не могу.

— Затяни потуже, Женевра, а то наш босс стал слишком нервный.

Уго берет со стола яблоко и, протерев его о пиджак, смачно откусывает, но тут же давится, и я не оставляю незамеченным его взгляд в сторону лестницы.

Сола. Вот же зараза! Чего она добивается? Похоже, в детстве ее случайно уронили в чан со стервозностью, и малышка насквозь пропиталась ей. Ведь сделанный сейчас ход означает, что она принимает правила моей игры. На Роксолане черное платье, длинное и неприлично облегающее, но стоит отметить, что оно выгодно подчеркивает стройную фигуру с аппетитной задницей, а дерзкий разрез до верхней части бедра заставляет мой напрягшийся член упереться в ширинку брюк. Не могу отвести от нее глаз, и плевать, что это выходит за рамки приличий. До исступления хочу коснуться блестящей копны ее волос, но вид ярко-красной помады отрезвляет рассудок, распаляя во мне жгучую ярость.

Звук громкого чавканья заставляет меня оторваться от Солы.

— Ну, я бы ее трахнул. — Ощущаю, как мои брови сходятся к переносице, а глаза горят от ярости, прожигая в Уго дыру, пока он выпендривается с яблоком в руке. — В чем дело? Ты не говорил, что девчонка похожа на модель из «Плейбоя».

— Уго, езжай домой, — медленно цежу сквозь зубы и выхватываю галстук из рук Женевры. — Ты можешь быть свободна. — Хочется избавиться от всех, кто сейчас меня раздражает, но в первую очередь от этой бестии. — Подойди, — едва не рявкаю на весь дом.

Сола испуганно вздрагивает и замирает, встречаясь со мной взглядом. Уверен, он у меня сейчас очень красноречивый, и именно от этого она так нервно теребит пальцы.

РОКСОЛАНА

Отдал мне приказ, как своей собаке. А я, как дура, застыла. Словно в ожидании, когда хозяин бросит палку. Уловив накаляющуюся обстановку, Женевра поспешно удалилась, а вот второй зритель нагло блуждает оценивающим взором по моему телу. В мужественности он не уступает Росси, но в поведении более раскрепощенный, о чем свидетельствует и внешний вид: расстегнутая сверху минимум на три пуговицы рубашка, висящие в ее вырезе броские авиаторы, смягчающая острые черты лица борода и привлекательные кудри, уложенные назад с помощью геля. Но, встретившись с ним глазами, желание осматривать этот объект мгновенно отпадает. Мужчина во все свои тридцать два белоснежно-ровных зуба улыбается мне какой-то пугающе нездоровой улыбкой.

— Клевые кудри, — первое, что мне удается выдавить из себя.

— Клевые сиськи, — нагло парирует он, и от шока у меня едва не падает на пол челюсть. — Удачи, Раф.

Он хлопает Росси по плечу и вручает огрызок, который тот швыряет в дальний угол, разбивая стоящую там вазу. Сильно. Однако мне не удается сдержать усмешку, ведь Рафаэль сейчас напоминает закипающий чайник. Незнакомый мужчина проходит мимо, но от былого напускного веселья не осталось и следа: буквально источая смертельную опасность, он словно расстреливает меня в упор своими хищными глазами. Боюсь, вскоре мне грозит хроническая аллергия на всех этих самоуверенных итальянцев.

— Жених не предупреждал тебя, что в Италии не принято в приличном обществе выглядеть, как шлюха? — Переключаю внимание обратно на Рафаэля, который стремительно сокращает между нами дистанцию. — Ты едешь на знакомство с его родственниками, а не в подпольный клуб вседозволенности, — грубо бросает он.

От услышанного окончательно теряю дар речи. Я, конечно, ожидала критики, но не до такой степени. Сглатываю ком обиды и с вызовом смотрю в его бесстыжие глаза.

— Я оделась так, как подобает в вашем обществе, синьор Росси, — произношу четко и с расстановкой, удивляясь тому, что мой голос даже не дрогнул.

Почувствовав толику смелости, продолжаю смотреть в бесстрастное лицо, на котором после моих слов не дрогнул ни один мускул. Только в глазах сгущается опасная тьма. Натянуто улыбаюсь и, вздернув подбородок, гордо направляюсь на выход.

Хам. Старый. Бестактный хам! Думает, если у меня нет денег, со мной позволено общаться, как с отбросом?! Господи, помоги мне пережить этот вечер…