Вопрос и ответ - Патрик Несс

Он скрещивает руки на груди и прежним непринужденным тоном спрашивает:

— Это оправдание поможет тебе спать спокойно?

Мой Шум вскидывается.

— Ах так?! То-то мэр не слышал на вчерашнем митинге ваших криков? Не очень-то вы возмущались его решением!

Он мрачнеет, а в его Шуме вспыхивает серая ярость.

— И получить пулю в лоб? Или угодить на допрос? Как это поможет женщинам?

— А, так вот что вы делаете! Помогаете!

Мэр Леджер ничего не отвечает, просто молча выглядывает на улицу. Там горит всего несколько фонарей — те, без которых нельзя обойтись. Город РЕВЁТ вопросами о том, когда «Ответ» предпримет решающий шаг, и что это будет, и кто всех спасет.

Мой Шум — рассерженный и красный. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Я — круг, круг — это я.

Мне плевать, я ничего не чувствую.

— Они начинают снова к нему привыкать, — говорит мэр Леджер, глядя в окно. — Стоило отменить несколько запретов и ограничений, как люди к нему потянулись. Но это — тактическая ошибка.

Я открываю глаза: уж очень он странное выражение выбрал — «тактическая» ошибка?

— Мужчины теперь в ужасе, — продолжает мэр. — Они не знают, чего им ждать. — Он опускает глаза на руку и потирает место, где могла бы быть железная лента. — С политической точки зрения он допустил ошибку.

Я прищуриваюсь.

— А вы-то чего распереживались? — спрашиваю я. — На чьей вы стороне?

Он резко оборачивается, как бутто я его обидел — похоже, так и есть.

— Я на стороне города, — злобно отвечает он. — А ты на чьей, Тодд Хьюитт?

Раздается стук в дверь.

— Спасен звоном обеденного колокольчика, — язвительно цедит мэр Леджер.

— Когда вы последний раз слышали стук в дверь? — замечаю я, поднимаясь на ноги. Достаю ключ и отпираю замок.

На пороге стоит Дейви.

Сначала он ничего не говорит — только глазки тревожно бегают туда-сюда. Решив, что возникла какая-то проблема в общежитии, я вздыхаю и иду к матрасу за вещами. Даже разуться не успел…

— Придется немного подождать, — говорю я. — Ангаррад еще ест. Она не любит, когда ее дергают.

Дейви все молчит, и я удивленно поворачиваюсь к нему. Он заметно нервничает и прячет от меня глаза.

— Ну что?! — вопрошаю я.

Он прикусывает нижнюю губу. В его Шуме ничего не разобрать, кроме стыда, вопросительных знаков и злобы на мэра Леджера, перед которым ему неудобно. А за всем этим кроется какое-то странное чувство, почти раскаяние…

Дейви тут же его прикрывает, а на передний план выступают гнев и стыд.

— Клятый ушлепок, — бормочет он себе под нос и сердито стягивает с плеча лямку. Только тут я замечаю, что у него за спиной болтается сумка. — Клятый… — Но не договаривает, а открывает сумку и что-то оттуда достает. — На, забирай, — чуть не орет Дейви, тыча в меня каким-то предметом.

Дневник моей ма.

Он возвращает мне мамин дневник:

— Бери уже!

Я медленно протягиваю руку, обхватываю корешок пальцами и осторожно тяну на себя, точно это не книжка, а что-то очень хрупкое. Кожа на обложке все такая же мягкая, с порезом посередине, куда вонзился нож Аарона — дневник спас меня от верной смерти. Я глажу его рукой.

Потом поднимаю глаза на Дейви, но он прячет взгляд.

— Пошел я, — говорит он, разворачивается и, торопливо сбежав по винтовой лестнице, уходит в ночь.