Дневник убийцы - Джон Г. Мэтьюз

– И все это вам рассказала София?

– Да. Когда она вошла, ваш человек выбежал из магазина. О том, что случилось, ей рассказал Фаджиани, – ответил инспектор.

Тирни отпил пива.

– Вы говорите «мой человек». Почему вы уверены, что это был один из моих?

– Он упомянул ваше имя. Кроме того, кому еще давить на Фаджиани? – Перед тем как отпить воды, Ардженти поднял стакан в сторону Майкла. – Если только у вас где-то там не появились соперники, о которых вы не знаете.

– Возможно. И после небольшой стычки «моего человека» кто-то выгнал из магазина, да? Он, что, друг Фаджиани или вашей жены?

– Нет. Они его не знают. Они его вообще никогда не видели у себя в магазине.

Тирни снова задумался.

– Но зачем вы мне рассказали всю эту грустную историю?

Полицейский наклонился над столом.

– Тирни, давайте кое-что проясним. Нам с вами не до любезностей. По сути, я сильно рисковал, придя сюда, чтобы это рассказать. Но, как вы хорошо знаете, несмотря на войну между нами, есть определенные правила. И по одному из таких правил мы никогда не вмешиваем в наши дела свои семьи.

– Вы рассматриваете этот случай как нападение лично на вашу жену? – Майкл отпил еще пива и провел рукой по волосам. – А вы никогда не думали, что Фаджиани такой же, как все торговцы на вашей территории, не стоящий ни особых привилегий, ни отношения? То, что ваша жена там работает, ничего не меняет.

– А почему за два года работы моей жены у Фаджиани ваши люди к нему не заглядывали? Я понял, что между нами существует негласный договор.

– А, негласный договор! Как красиво сказано… Похоже, с одной стороны, это было одолжение, а вы приняли все как должное.

Ардженти пристально посмотрел на Тирни, а потом протянул руку и схватил его за запястье.

– Давайте проясним еще кое-что. Я сюда пришел просить не об «одолжении». Просто хочу напомнить о том, каковы между нами негласные правила. Если вы решили, что теперь на них можно наплевать, тогда отлично – давайте, валяйте!

Джозеф заметил, как напрягся Монэхэн, потянувшись во внутренний карман пиджака, когда он схватил Тирни за руку. Но Майкл слегка кивнул, и тот не стал вытаскивать револьвер. Ардженти отпустил руку бандита и сел на место. Лайам снова расслабился.

– Да, верно вы сказали, нам не до любезностей, – произнес Тирни, сделав еще глоток пива, и криво улыбнулся. – Ловко сказано – «мягко»… если учесть, что именно из-за вас моя правая рука Броган в тюряге и до петли ему, возможно, всего неделя. Если б не вы, со мной теперь сидел бы здесь он, а не Лайам. – Он быстро повернулся к Монэхэну, и тот неуверенно улыбнулся ему в ответ, словно не знал, как реагировать без указаний с его стороны.

Странная парочка, подумал Ардженти. Оба в темных костюмах. Пока Тирни не собрал свою первую банду в Нью-Йорке, он работал шахтером в Питтсбурге и портовым грузчиком. Морщинистая кожа и канарская татуировка на толстой шее над воротничком сорочки выдавали его суровое прошлое. У Монэхэна же было детское лицо и круглые очки в тонкой металлической оправе, скорее подходившие для делового менеджера или скромного бухгалтера, если б он не был так же широк, как и высок, а при движении из-под одежды не выступала его мощная мускулатура.

– Думаю, что об этом Броган отлично позаботился сам, когда решил убить Веру Мейнард, а вместе с ней и полвагона пассажиров, – заметил инспектор.

– Ах, пока что он невиновен! Думаю, вы сами увидите, как трудно будет суду доказать все это. Но здесь вполне достаточно… – Тирни резко взглянул на внезапно откинутую занавеску.

Перед ними стояла хорошенькая брюнетка в красной юбочке и такого же цвета кружевном топе. С одного плеча топ был спущен, обнажая грудь. Она приветливо улыбнулась мужчинам и протянула руку к небольшому круглому столу в углу, где обычно танцевали девушки.

– Сегодня нам твои забавы не нужны, – произнес Майкл. – У нас деловая встреча.

Девушка на секунду растерялась, словно готовая привычно навязать им танец, но пристальный взгляд Тирни заставил ее передумать и опустить занавеску.

– Как я хотел сказать, если в течение двух лет я соблюдал наш негласный договор, то зачем мне нарушать его теперь? Особенно после того, что между нами было, и накануне суда над Броганом, где вы главный свидетель. – Майкл махнул в сторону суетного ресторанного люда за занавеской: – Еще один повод для вас не сидеть здесь.

На это у Ардженти готового ответа не было, но он нашелся.

– Теперь, когда мы на завершающем этапе с Броганом, вы решили забыть про все условия. Больше никакого притворства. Или, как вы сказали, вас разозлило то, как повернулось дело Брогана, и вы решили отплатить…

– Хотя суд над Броганом еще не состоялся, пыль не улеглась. – Тирни выдержал пристальный взгляд Джозефа. – Как говорил один отставной начальник полиции: «Порою я бываю бешеным и непредсказуемым, но я не самоубийца».

– Возможно, но, в отличие от того начальника, мне не платят за ваши приказы, – слегка улыбнулся полицейский. – Или за любительские расследования.

Майкл примирительно взмахнул рукой.

– Не пылите. Инспектор Ардженти, вы никак не можете понять то, что я пытаюсь сказать. Просто я хотел объяснить, что это не мой человек. Уверяю вас. Но, конечно, вы можете мне не верить. Поэтому я надеялся призвать ваш здравый смысл. – Он сделал солидный глоток пива и рассеянно провел пальцем по столу. – Однако, возможно, вы правы. Из-за Брогана у нас с вами все зашло очень далеко. Линия огня слишком близко, чтобы придерживаться здравого смысла.

* * *

Они боролись за жизнь Луизы Берентон еще минут сорок.

Со слюной и хининовым раствором вышло совсем немного желчи и желудочного сока, но, к несчастью, к тому времени дыхание пациентки стало таким слабым, что во время последнего позыва рвота застряла в горле, и она чуть было не подавилась.

От надавливания на солнечное сплетение Лоуренс перешел к похлопыванию девушки по спине, в то время как Джеймсон ввел ей в горло трубку, чтобы удалить остатки рвоты.

Чтобы помочь Луизе нормально дышать, Финли подал ей кислород, но дыхание так и осталось слабым. А когда спустя несколько минут Сорвенсен измерил ей давление – Лоуренс в это время измерял уровень кислорода в крови, – выяснилось, что оба показателя остались на низком уровне.

Когда дыхание девушки совсем остановилось и наступили спазмы, Джеймсон сделал сильный легочный массаж, но напрасно.

Лицо ее теперь отливало голубизной, веки стремительно моргали, спина резко изогнулась, а из горла вырвался сдавленный хрип.

Финли продолжал массаж, жестом предложив Лоуренсу в это же время выпрямить пациентке спину. Но задача казалась невыполнимой: в схватке со смертью тело корчилось и извивалось от предсмертных конвульсий.

Когда пропала последняя надежда, Джеймсон и его помощник на мгновение схватились друг за друга – не только для того, чтобы прийти в себя и принять поражение, но и чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Последние мгновения борьбы за жизнь Луизы Берентон обессилили их.