Земля обетованная - Дэвид Хьюсон

Но на экране снова что-то появляется. Опять Мириам. Внизу время – 16:11. Незадолго до того, как я пришел домой, если то, что мне говорили в суде, верно. Ей и Рики остается жить около часа.

– Видишь, видишь… – шепчет она.

Ее лицо обращено к камере. Это где-то еще. Она напугана, страшно напугана. Волосы прилипли к голове. Она все время откидывает их назад дрожащими пальцами, чаще, чем следует.

– Послушай, – говорит она, – я не знаю, кто ты, посмотрит ли на это кто-то еще. Я хочу это спрятать. О'кей? Не знаю…

Она уходит от камеры. Мы видим подвал. Он чище. Немного. На столе вещи: одежда и другие предметы. В углу чемодан и дорожные сумки.

– Он скоро придет. Если повезет, мы с Рики уйдем. Знаю, я не должна…

Она делает паузу, снова нервно приглаживает волосы.

– Хочется, чтобы кто-то знал. Это был он. Бирс приказал мне делать это. Я не хотела…

Мириам останавливается. В ее глазах настоящие слезы. Похоже, она не владеет собой.

– Он заставил меня делать… эти вещи. С другими мужчинами. Мошенниками. Друзьями.

Ее рот болезненно кривится.

– Я не хотела этого делать, Бирс. Бога ради, зачем ТЫ заставлял меня это делать? Мы не так уж нуждались. Я чувствую…

Она ломает руки и трясет ими, словно они у нее мокрые, а вода с них никак не сливается.

– Ужасно.

Она смотрит прямо в камеру. Серьезное выражение. Мириам говорит:

– Сейчас я возьму себя в руки.

– Он посылал меня к чиновникам. Приказывал делать то, что они скажут. Все.

Пауза. Волосы.

– Все. И ждать, ждать. Потому что в конце концов я узнаю что-то ценное, то, за что заплатят огромные деньги. Таких денег коп за всю жизнь не заработает. С этими деньгами он сможет делать все что угодно. Уехать за границу. Стать кем-то другим. Возьмет меня и Рики, и вдали отсюда мы будем жить в большом доме на морском берегу. Он говорит…

Она судорожно сглатывает.

– …мы продадим информацию тому, кто больше предложит. Бандитам. Правительству. Кому угодно. И…

Мириам вздыхает. У нее усталый, напуганный вид.

– Я ему больше не верю. И не должна была. Бирс сумасшедший.

Она движется к камере.

– Послушайте меня. Бирс сумасшедший. На вид и не скажешь. Все, кто его видит, думает, что он нормальнее всех. Но это не так. Вы не видите того, что вижу я. Здесь. В доме. Он сумасшедший, жестокий и… Думаю, что мы с Рики ему не нужны. Я не хочу уходить. Это нехорошо. Я…

Снова слезы. Трагически приоткрытый рот.

– Я делала это. В том месте… А сейчас я боюсь, что исчезну. Он может это сделать. Он может сделать все, что захочет, и никто не узнает.

Она останавливается. Откуда-то слышится шум, хотя сохранившаяся во мне крошечная частица здравомыслия подсказывает, что это она сама громко стучит ногой по полу.

– О господи. Думаю, это он пришел. Он сказал, что убьет этих людей. Он пугает меня. А теперь он здесь. Господи… Господи! Нам нужно где-то спрятаться. Спрятаться…

Экран темнеет. Старый динамик негромко шумит. По пустому темному экрану пробегают полосы.

Все смотрят на меня, каждый – по-своему.

Взгляд Стэпа говорит: «Я всегда знал, что это ты!»

В глазах Маккендрика читаю: «Скажите на милость!»

И Элис. Бедная, потерянная Элис.

Элис смотрит на меня из другого конца комнаты. Ее глаза блестят от слез и гнева, губы дрожат, она силится сказать что-то…

– Нет, нет, нет…

Это слово выскакивает из ее рта, соединяется в нескончаемую мучительную цепочку.

Я не слышу. Не хочу слышать.

И она кричит:

– Это неправда, Бирс! Скажи мне, что это неправда, и я поверю тебе!

Я подношу дуло револьвера к своему виску.

Бормочу то, что всегда бормотал. Слова выходят легко, словно они запрограммированы в моей голове.

– Не помню. Ничего не помню.

Все так просто. Легкое нажатие на теплый кусок металла под указательным пальцем, мгновенная агония.

И не будет больше такой вещи, как память. Не будет боли. Ничего больше не будет.

Я чувствую сильный удар по затылку. Старая боль, знакомая.

Открываю глаза. Падаю. Слышу голоса.

Надо мной стоит человек с оружием в руке. На рукоятке кровь.

Я смотрю на его китайское лицо и думаю: «Ага!..»

Лежа на полуподвала, оглушенный ударом, я наконец прихожу в себя. У этого лица есть имя. Два имени. А я – дурак, самый глупый человек на свете.

Поднимаюсь. Мой револьвер катится по полу. Вижу Без Имени и остальных китайских подростков. Они нервные и немного испуганные, потому что вся ситуация приняла оборот, которого они не ожидали в своих подростковых фантазиях. Кто-то должен умереть. Это пугает их и одновременно волнует.

Человек, стоящий надо мной, смотрит на Элис Лун. Она подошла ко мне и неуверенно наставила пистолет мне в лицо. Ствол дрожит. Китаец держит собственное оружие дулом вниз. Уверенно.

– Слушайся своего дядю Джонни, – слышу я собственный спокойный голос и вижу ужас в ее глазах. – Или мистера Хо. Уж не знаю, как ты его называешь.

– Ты знал, – говорит она, и это не вопрос. – Думаю…

Ее лицо тревожно, даже нерешительно.

– …думаю, ты умеешь прятать эти вещи, Бирс. Даже иногда от самого себя.

Это правда? Я понятия не имею. Все, что знаю, это то, что не могу оторвать глаз от стоящей рядом с ней фигуры китайца с худым, покрытым шрамами лицом и тощим телом в темной куртке с капюшоном. Своей улыбкой он может издали распугать детишек. Элис этого не видит: как-никак родственник.

Джонни слегка кланяется.

– Конечно, он знал, – говорит он. – Он не дурак. Я же тебе говорил, детка. Он давно это понял, много лет назад. Когда он убил твою маму и всех других людей.

Джонни подходит и бьет меня ногой под дых. Не так больно, как могло бы быть.

– Бирс знал, что я убежал. Я правду говорю? Он просто не ожидал, что я вернусь.

Сейчас я почувствовал сильную боль в животе. Это не самое худшее, что происходит в этот момент.

– Нет, – вздыхаю я. – Я его не знаю. Я никогда не делал ничего…

Я смотрю Элис в глаза.

– Я уверен. Этого человека я вижу впервые. Моя амнезия прошла. Должно быть, удар по голове так подействовал. Извини…

Ее пистолет, направленный на меня, больше не дрожит.

– Ни ты, ни кто-то другой в это не поверит, – добавляю я. – Я тебя не виню.