Проект "Мегаполис" - Александр Трапезников

Вольдемар Муренов оказался чуть ли не единственным на вернисаже, кто явился в обычном костюме. И он, и его супруга искренне обрадовались Сергею.

— О, в какие заповедники вы залетаете, молодой человек! — сказал папа, похлопывая его по плечу.

— Я здесь в качестве охотника, а не дикой утки, — скромно отозвался Днищев.

— А Света так и не объявилась, — произнесла мама. — После вашего вчерашнего звонка мы очень надеялись… Володя ходил в милицию, будут объявлять розыск.

— Да-да… — подтвердил тот. — Ужасно. Если бы не необходимость, мы бы никогда не пришли сюда в такое время.

«Сейчас слезу выдавит», — подумал Сергей, но ошибся.

— У меня есть сведения, что она находится в «Братстве отца Назария», — сказал он. — Есть такая религиозная секта.

— Что же вы молчали? Надо срочно ехать!.. — воскликнул поэт. — Потом, после вернисажа, — добавил он.

— Ну, разумеется, сначала необходимо поужинать, — согласился Сергей.

Он ухватил еще пару бокалов, решив подавить коктейлем неприятное ощущение в груди. Складывалось такое впечатление, что все они предают Светлану. Кому нужен человек в этом мире, если даже его родители в своей беспомощности отдают предпочтение куску жареного поросенка? А он, недолго сопротивляясь, переспал с ее подругой! Отчуждение от царившего вокруг гомона стало еще острее. Сергей подумал: «А не бросить ли всю эту мишуру и не отправиться ли в Семхоз?»

— Прошу вниз! — позвал гостей Кожухов, двинувшись впереди всех по мраморной лестнице.

Там, под домом, был оборудован еще один этаж, где и находилась сама выставочная экспозиция. Помещение представляло собой большой теплоизоляционный зал, ярко освещенный хрустальными люстрами. Паркетный пол был отполирован до блеска. Вход в зал защищала мощная бронированная дверь. Внутри стояли длинные столики с антикварными изделиями, редчайшими предметами старины из кости, янтаря, фарфора, бронзы, а на стенах висели полотна мастеров прошлого. Тут была представлена и русская, и зарубежная живопись, работы Зубова, Перова, Орловского, Янсена, Понтормо, Ван Балена… Сергей никак не ожидал увидеть здесь собрание столь разных и замечательных художников. Глаза разбегались… Он почему-то решил, что вся эта коллекция — заслуга Полины, поскольку ее муж никак не производил впечатление тонкого ценителя искусств. Вероятнее всего, именно она направляла его в выборе полотен. И похоже, так оно и было на самом деле: Полина останавливала гостей возле какой-либо картины и рассказывала о ней и ее авторе настолько подробно, что ей мог позавидовать профессиональный экскурсовод музея.

Но самый большой сюрприз ожидал всех в центре зала, где на отдельном столике, покрытом бархатом, лежала царственная шапка, блестя драгоценными камнями и золотыми украшениями. Выкупленная из Оружейной палаты консорциумом антикваров, она временно находилась у одного из ее нынешних совладельцев.

— Этот венец был изготовлен в честь покорения Казанского ханства в 1552 году, — зачарованно произнесла Полина, наслаждаясь вздохами собравшихся. — Говорят, что было создано два экземпляра: один в Кремле, а другой, как видите, здесь.

— Может быть, в таком случае устроим венчание кого-нибудь из нас на царство? — шутливо спросил депутат Ярченко.

Предложение вызвало восторг, к шапке уже потянулись руки братьев Исмаиловых, но Полина загородила ее.

— В эту игру мы сыграем попозже, — мягко сказала она. — После ужина.

Стоявший рядом с Днищевым месье Клецкий сокрушенно качал головой и приговаривал:

— Какая красота… Шик!.. Держава! Вы, молодой человек, наверное, этого не понимаете, — повернулся он к Сергею.

— Пытаюсь.

Его забавляли разинутые рты гостей, их неподдельная зависть к обладателю сокровища — Олегу Кожухову, застывшему словно солдат из кремлевской охраны у Мавзолея Ленина. Тележурналист Налимов несколько раз щелкнул фотоаппаратом, а генерал МВД зачем-то стал втягивать носом воздух, как бы принюхиваясь, не пахнет ли тут жареным. Но жареным пахло не здесь — тянуло с лестницы, через открытые в зал двери. Где-то на кухне колдовали над кушаньями повара, выписанные из лучших московских ресторанов.

— Я и не думал, что антикварные вещи так возбуждают аппетит, — шепнул Днищев Муренову.

— Так и хочется ее украсть, — высказал поэт тайное желание, не отрывая взгляда от шапки московского князя. — Что вы на это ответите?

— Собственно говоря, ее уже украли. Законно или незаконно — неважно. Главное, что в скором времени она непременно покинет Россию и окажется где-нибудь в чужих палестинах.

— Печально. История государства Российского…

— Разве что выкрасть ее по новой? — предположил Днищев и отошел в сторону.

Гости все еще бродили по залу, присматриваясь к реликвиям, когда хозяева предложили подняться наверх. Столы в гостиной уже были накрыты к ужину.

Сергей поместился между эстрадником Молокановым и тележурналистом Налимовым. Разговор вначале крутился возле шапки московского князя, но очень скоро переплыл на дела повседневные, близкие к желудкам собравшихся. Это была особая генерация людей, взращенных демократией и не желавших даже кончиками пальцев касаться своего советского прошлого. По существу, всем им было десять — одиннадцать лет, если вести отсчет их рождения с того времени, когда в стране началась перестройка. В школу уже пошли, но все еще задерживались где-то в начальных классах, в которых и спрос за их шалости поменьше, и перед учительницей можно вволю повалять дурака. А учительницей здесь выступала История, привыкшая, как известно, бегать по кругу. Глубже всех это, пожалуй, понимал старик Клецкий, знавший и без всякого общества эсхатологов, что вскоре Россия встанет на дыбы, сбросив под копыта надоевших и неумелых ездоков.

Выпили, как водится, и за хозяев дачи, и за экспозицию, и — отдельно — за драгоценную шапку, и за президента («Дай Бог ему здоровья на многие ле-е-е-та-а…»), и за великие Соединенные Штаты Америки («Присоединить бы к ним наконец российские губернии…»). Потом кто-то сказал: