Последний удар - Эллери Квин

— Ты Джон или... кто?

— Пастушок, который дует в свой рожок[92], — сердито ответил Джон. — А что такое с женщинами? Или они тоже притворяются? Расти, хватит дурить! Очнись! — Он начал хлопать ее по щекам.

— Господи! — Лейтенант Луриа стоял в арке. Его суровое лицо было бескровным. Он выглядел ошарашенным.

— Подождите, — заговорил Эллери. Он никогда в жизни не был так потрясен. Но когда миновал первый шок, остатки здравого смысла начали просачиваться ему в мозг. Это, безусловно, был Джон — та же фигура, то же лицо, тот же байроновский локон, тот же голос, та же одежда, та же повязка на той же руке. И это был тот, кого он искал, — двойник Джона. Эллери заставил себя ухватиться за эту мысль. — Если ты Джон... то кто наверху в твоей комнате?

В темных глазах Джона блеснули искорки.

— В моей комнате?

— Да, в вашей комнате! — рявкнул лейтенант Луриа. — Там мертвец, который не мог бы походить на вас больше, как если бы вы лежали на его месте. Кто это, Себастьян?

Искорки погасли.

— Мертвец? — переспросил Джон.

— С ножом в спине.

Джон закрыл лицо руками и заплакал.

Позже, когда его отвели наверх и поставили перед телом, даже судорожные рыдания Джона и изменения, вызванные в трупе насильственной смертью, не могли существенно уменьшить их поразительное сходство. Среди всеобщего смятения в голове у Эллери мелькнули слова одного из персонажей «Двенадцатой ночи»: «Одно лицо, одна одежда, голос — и двое... Две половинки яблока несходней, чем эти двое...»[93]

Разумеется, это объясняло многое из того, что его озадачивало. Но ведь к такому объяснению — идентичным близнецам — он теоретически пришел уже давно. Однако, несмотря на находящееся перед его глазами подтверждение, Эллери все еще силился понять происходящее. Ведь близнец умер двадцать пять лет назад в возрасте двух недель. Или информация сержанта Вели была ложной? Эллери не мог этому поверить. Смерть младенца была четко задокументирована. Нет, близнеца похоронили четверть века тому назад. И тем не менее он был здесь — правда, в виде трупа, но свежего трупа, в остывающей плоти двадцатипятилетнего мужчины. Невероятно! Следовательно, мертвец, несмотря на сходство, не был близнецом Джона.

Но тогда кем же он был?

Ответ мелькнул в голове у Эллери одновременно с вопросом. Он сразу же отругал себя за тупость — ведь все было так очевидно!

Это был близнец из тройни!

— В ту ночь моя мать родила трех мальчиков, — устало заговорил Джон, когда все немного успокоились и вернулись в гостиную. — Я появился на свет первым. Во время вторых родов моя мать умерла, а ребенок умер через две недели и был похоронен на кладбище Маунт-Кидрона. Третьего ребенка доктору Холлу пришлось извлекать из мертвого тела матери. — Голова Джона взметнулась к потолку. — Этот был мой брат, которого... который находится там.

— Но я хотел бы знать... — начал Луриа.

— Позвольте мне докончить мою историю, — сказал Джон. — Вы сможете задать ваши вопросы потом. Я должен объяснить, как получилось, что никто не знал о существовании третьего брата. Доктор Холл и его жена не могли иметь детей, но отчаянно хотели ребенка. Когда автомобиль отца попал в катастрофу возле их дома, это вызвало у матери преждевременные роды, и судьба предоставила Холлам шанс, который бывает раз в жизни. Они страдали от безденежья и бесплодия, а тут богатая женщина родила близнецов. Отец оставался в гостиной и не входил в спальню. Затем мать умерла, рожая второго ребенка, а третьего доктор Холл извлек из ее мертвого тела. Холлам казалось несправедливым, что три младенца, не имеющие матери, будут принадлежать человеку, которому придется нанимать посторонних людей для ухода и воспитания, а они, которые так хотят ребенка, не могут им обзавестись... и они одни во всем мире знают о появлении третьего близнеца. Холлы обсуждали это шепотом над моей мертвой матерью и не могли решить, сказать моему отцу о третьем ребенке или нет.

Джон нахмурился.

— Когда доктор Холл вышел к отцу сообщить о смерти жены во время вторых родов, решение уплыло у него из рук. К изумлению доктора, отец отказался принять второго ребенка, заявив, что не желает иметь с ним ничего общего. Он так терзался угрызениями совести из-за того, что моя мать погибла из-за его упрямства, что подсознательно перенес вину на младенца, рожая которого она умерла. Доктор Холл пересек черту — он ничего не сказал о третьем ребенке и попросил отдать ему второго. Отец согласился, сказав, что обеспечит их средствами для его содержания, и ушел.

— О, Джон... — пробормотала Расти, но Эллери заметил, что она сидит немного поодаль от него, как будто все еще не могла примириться с существованием живого Джона и его мертвого двойника наверху.

— Холлы были одновременно испуганы и обрадованы. Не сообщив о третьем ребенке и оставив его у себя, доктор мог лишиться врачебной лицензии и отправиться в тюрьму. Но теперь у них было два младенца, причем одного отец передал им добровольно. Они не знали, как распутать этот узел. Затем, спустя неделю, доктор прочитал о смерти отца, навел справки и узнал, что тот умер, не обеспечив второго сына, как обещал, и не приняв никаких юридических мер, на которых Холл настаивал ради защиты себя и ребенка. Он решил рискнуть, зарегистрировав рождение всех троих младенцев в мэрии Маунт-Кидрон на случай, если когда-нибудь понадобится установить происхождение двоих других детей и их права на сонаследование с первым сыном. Но спустя еще одну неделю возникло новое осложнение — второй младенец умер от пневмонии. Холлы похоронили его в Маунт-Кидроне и переехали в Айдахо с третьим ребенком, постаравшись не оставлять никаких указаний на то, куда они перебираются. О существовании третьего близнеца они не говорили никому в Маунт-Кидроне, даже врач, которого вызывали во время болезни и смерти второго ребенка, ничего о нем не знал. Миссис Холл прятала младенца, а когда они переезжали в Айдахо, то тайно вывезли его из города в бельевой корзине.

Джон поднялся, налил себе стакан виски, залпом осушил его и далее не делал попыток снова сесть рядом с Расти, как будто был обижен ее отстраненностью.

— Холлы растили Джона на Западе, и до четырнадцати лет он считал себя их сыном...

— Джона? — прервал Эллери. — Почему ты называешь его Джоном?

— Потому что его так зовут — я хотел сказать, звали. До отъезда из Маунт-Кидрона, говоря друг с другом о близнецах, Холлы называли их по номерам — Первый, Второй и Третий. Я был для них Первым, умерший ребенок — Вторым, а... брат наверху — Третьим. Фактически, регистрируя рождение, доктор Холл так и записал: Первый сын, Второй сын, Третий сын. Потом, когда Второй умер, и им нужно было дать имя Третьему, доктор Холл выяснил, что меня назвали Джоном в честь отца. Он решил назвать моего брата Джоном Третьим, полагая, что это имя может обеспечить дополнительные права на состояние Себастьяна. Полагаю, это делает меня Джоном Первым.