Вдовы носят траур - Эрл Стенли Гарднер

Селлерс начал молча рассматривать фотографию.

Это продолжалось долго. Наконец он принялрешение:

— Посадите его в отдельную камеру, —приказал он.

Через длинный коридор меня отвели в камеру,вся мебель которой состояла из двух деревянных скамеек.

Здесь стоял сильный запах тюремнойдезинфекции.

Я просидел в камере минут пятнадцать. Потомпоявился сержант Селлерс. Он пришел один. Теперь у него было совсем другоенастроение.

— Я очень сожалею, что вышел изсебя, — извинился он.

— Иди к черту! — сердито сказаля. — Кажется, ты отбил мне печенку.

— Ну я ведь только слегка толкнул тебя,чтобы привлечь к себе твое внимание. Разве это был удар?

— Мне нужен врач, — сказал янастойчиво.

Я видел, что в нем вспыхнула бешеная ярость.Но он быстро заставил себя успокоиться. Он внимательно оглядел меня с головы доног и сказал примирительно:

— Хорошо, Дональд. Если ты полагаешь, чтоя причинил тебе боль, я пришлю врача. В настоящий момент мы вообще не имеем ктебе никаких особых претензий. Я задержал тебя только потому, что твоя поездкав Мексику не могла не вызвать подозрений.

— А что в ней подозрительного?

— Мы предупредили тебя, что ты в любоймомент можешь понадобиться следствию. После такого предупреждения никому непонравится, если человек сбегает.

— Я не сбегал. Я же вернулся.

— Откуда ты взял эту фотографию?

Я молчал.

— Если кто-то в тот вечер был в ресторанес фотоаппаратом, он может располагать кадрами, являющимися вещественнымидоказательствами преступления, — продолжал Селлерс. — В высшейстепени важными доказательствами. Ты знаешь, что по закону ожидает человека,который попробует скрыть от правосудия такие улики? Послушай, Лэм, мы с тобойкое в чем разошлись во мнениях, но это не должно мешать нам оставатьсядрузьями.

Я и тут ничего не ответил.

— Я должен знать все об этихфотографиях, — сказал Селлерс.

— Для чего?

— Это важные вещественные доказательства.

— Что же может доказать фотография,которую ты у меня отобрал?

— Это доказательство того… ну… того, что,испугавшись, официантка уронила поднос.

— Ну и что это дает правосудию? —спросил я невинно. — Ничего нового ни об убийстве, ни об убийце. На снимкеизображена официантка. Но следствие давно установило ее личность. Установленатакже вся последовательность ее поступков с момента, когда она с подносомподошла к кабине номер тринадцать и заглянула внутрь. К этому времени убийствоуже произошло. Убийца успел скрыться. Поэтому фотография официантки не имеетдля следствия ни малейшей ценности. Окружной прокурор не включит ее в списоквещественных доказательств.

— Ну я в этом не уверен, —нерешительно сказал Селлерс. — Я должен узнать, откуда у тебя этафотография. Я хочу получить негатив.

Я отрицательно покачал головой. Тогда он резконаклонился ко мне, схватил меня за отвороты пиджака и, подтянув к себе,прорычал с угрозой:

— Ты, недоносок! Ты пытаешься играть сомной в прятки. Ты доиграешься до того, что я сделаю из тебя бифштекс.

— Если ты тронешь меня хотя бы пальцем,чертов буйвол, — прохрипел я в ответ, — я опубликую всю серию этихфотографий. Ты сидел за столом в ресторане? Пил шампанское? Проворонил у себяпод носом убийство?

— Ведешь двойную игру, сукин сын? Ведешьдвойную игру с человеком, который, несмотря ни на что, пытается вытащить тебяиз грязной истории?

— Я знаю, как ты пытаешься вытащить меня!У меня болит живот. Думаю, мне отбили печень. Мне срочно нужен врач. Ты грубый,необузданный мясник, и ты ударил меня намного сильнее, чем предполагаешь.

Селлерс отпустил меня. Вытащил из кармана сигару.Несколько секунд пожевал ее во рту. Потом сказал:

— Ладно. Убирайся отсюда!