Худой мужчина - Дэшил Хэммет

– Я просто передаю тебе, что происходит, и не берусь ничего объяснять.

– Да и как бы ты все это объяснил? Складывается впечатление, будто у них в семье нет ни единого человека – особенно теперь, когда Мими ополчилась на своего Криса, – который хоть в малейшей степени питал бы дружеские чувства по отношению к кому-либо из остальных, и, тем не менее, в чем-то они очень похожи друг на друга.

– Может, как раз этим-то все и объясняется, – предположил я.

– Хотела бы я взглянуть на тетушку Элис, – сказала она. – Ты собираешься передать письмо Джорджии в полицию?

– Я уже звонил Гилду, – ответил я и рассказал ей о Нанхейме.

– И что из этого следует? – спросила она.

– Прежде всего, если Йоргенсен уехал из города – а я думаю, он уехал, – и в Нанхейма стреляли из того же пистолета, что и в Джулию – а это вполне вероятно, – то полиции придется искать еще и сообщника, раз они хотят обвинить в чем-нибудь самого Йоргенсена.

– По-моему, если бы ты был хорошим сыщиком, ты смог бы объяснить мне все гораздо доходчивей. – Она вновь занялась головоломкой. – Ты еще поедешь сегодня к Мими?

– Сомневаюсь. Может, оставишь на время эту игрушку, и мы поужинаем?

Зазвонил телефон, и я сказал, что подойду сам. Звонила Дороти Уайнант.

– Алло. Ник?

– Привет, Дороти. Как дела?

– Сюда только что приехал Гилберт и спросил меня о... ну, вы знаете о чем, и мне хотелось сказать вам, что это я его взяла, однако с единственной целью – не дать брату превратиться в наркомана.

– И что ты с ним сделала?

– Гилберт заставил меня вернуть его, и он мне не верит, но я взяла его только по этой причине, честное слово.

– Я тебе верю.

– А, может, вы тогда скажете об этом Гилу? Если вы мне верите, то и он поверит, поскольку думает, что о подобных вещах вы знаете все.

– Скажу, как только его увижу, – пообещал я.

Она сделала паузу и затем спросила:

– Как Нора?

– Кажется, в порядке. Хочешь с ней поговорить?

– В общем, да, но я хочу еще спросить вас кое о чем. А мама... она ничего вам обо мне не говорила, когда вы у нее сегодня были?

– Насколько я помню, ничего. А в чем дело?

– А Гил?

– Только в связи с морфием.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – сказал я. – В чем дело?

– Да нет, ни в чем... раз вы уверены. Все это глупо.

– Ну, ладно. Я позову Нору. – Я прошел в гостиную. – Дороти хочет с тобой поговорить. Не приглашай ее на ужин.

Когда Нора, поговорив по телефону, вернулась, во взгляде ее было что-то странное.

– Ну и что же она тебе сообщила? – спросил я.

– Ничего. Просто поинтересовалась, как дела и все такое прочее.

Я сказал:

– Если ты обманываешь старших, Бог тебя накажет.

Мы поужинали в японском ресторанчике на Пятьдесят восьмой улице, а затем я позволил Норе уговорить себя поехать, в конце концов, к супругам Эдж.

Хэсли Эдж представлял собою высокого костлявого мужчину лет пятидесяти с небольшим, совершенно лысого, с помятым желтым лицом. Он называл себя «кладбищенским вором по профессии и по призванию» – единственная его шутка, если только он и впрямь при этом шутил, – а означало сие, что он – археолог; Хэсли очень гордился своей коллекцией боевых топоров. С ним вполне можно было общаться при условии, если вам удавалось примириться с мыслью, будто вы случайно присутствуете при составлении подробной описи его оружейной коллекции – топоров каменных, медных, бронзовых, обоюдоострых, многогранных, многоугольных, зубчатых, молотковых, тесальных, месопотамских, венгерских, скандинавских, причем все эти топоры были в весьма ветхом состоянии. А возражали мы по поводу его жены. Имя ее было Леда, однако он звал жену Тип. Она была очень маленькой, а ее волосы, глаза и кожа, хотя от природы и имели разные оттенки, казались одинаково грязноватыми. Она редко сидела в нормальной позе – чаще всего она пристраивалась где-нибудь, словно курица на насесте – и имела привычку по-птичьи слегка поворачивать голову набок. У Норы была теория, будто однажды, когда Эдж раскопал очередное древнее захоронение, оттуда выскочила Тип, а Марго Иннес всегда называла ее не иначе как гномом. Однажды Тип сказала мне, что полагает, будто ни одно литературное произведение, написанное за последние двадцать лет, не войдет в историю, поскольку «в них нет ничего психиатрического». Жили они в приятном трехэтажном особняке на окраине Гринвич-Виллидж, и напитки у них были превосходные.

Когда мы приехали, в доме уже находилось более десятка гостей. Тип представила нас тем, кого мы не знали, а затем оттеснила меня в угол.

– Почему ты не сказал мне, что люди, с которыми я познакомилась у вас на Рождестве, замешаны в деле, связанном с убийством? – спросила она, наклонив голову влево так, что ее ухо почти касалось плеча.

– Я и сам об этом не знал. И потом, что такое дело об убийстве в наше время?

Она наклонила голову вправо.

– Ты даже не сказал мне, что взялся за это дело.

– Что я тебе не сказал? А-а, понимаю, о чем идет речь. Так вот: я за него не брался. И если меня подстрелили, то это лишь подтверждает, что я – невинный посторонний наблюдатель.

– Сильно болит?

– Чешется. Я забыл сегодня переменить бинты.

– Наверное, Нора ужасно перепугалась?

– Все перепугались: и Нора, и я, и тот парень, который в меня стрелял. Вон там стоит Хэсли – я с ним еще не говорил.

Когда я бочком обходил ее, стараясь улизнуть, она произнесла:

– Харрисон обещал привести сегодня их дочь.

В течение нескольких минут мы беседовали с Эджем – в основном о местечке в Пенсильвании, которое он собирался купить, – а потом, взяв себе стакан с виски, я стал слушать Ларри Краули и Фила Теймса, рассказывавших друг другу неприличные анекдоты, пока к нам не подошла какая-то женщина и не задала Филу – он преподавал в Колумбийском университете – один из тех вопросов о технократии, какие было модно задавать в ту неделю. Мы с Ларри отошли в сторону и приблизились к месту, где сидела Нора.

– Будь осторожен, – сказал она мне. – Наш гном непоколебимо настроена на то, чтобы выведать у тебя все, связанные с убийством Джулии Вулф, подробности.

– Пусть выведывает их у Дороти, – сказал я. – Она придет вместе с Куинном.

– Я знаю.

– Он с ума сходит по этой девушке, вы не находите? – сказал Ларри. – Он говорил мне, что собирается развестись с Элис и жениться на ней.

– Бедная Элис, – сочувственно сказала Нора. Ей не нравилась Элис.

Ларри сказал: