Пятый свидетель - Майкл Коннелли

— Ваша честь, при всем моем уважении, хочу обратить ваше внимание на то, что я только что набрал некий темп, а вы своим преждевременно объявленным перерывом сбили его.

— Мистер Холлер, вы, может, и набрали стремительный темп, но увели нас слишком далеко в сторону от дела. Ранее я разрешил вам использовать в линии защиты вероятность существования третьей стороны, однако теперь начинаю сожалеть об этом.

— Судья, я находился в четырех вопросах от того, чтобы расставить все по своим местам, но вы остановили меня.

— Вы сами себя остановили, советник. Я не мог больше попустительствовать. Мало того что мисс Фриман постоянно протестовала, так теперь протест выразил сам свидетель. А я оказался в дурацком положении. Вы закидываете удочку наугад. Вы обещали мне и присяжным не только доказать, что ваша подзащитная не совершала преступления, но и указать, кто его совершил. И вот выступает уже пятый ваш свидетель, а рыбная ловля наудачу продолжается.

— Ваша честь, не могу поверить… Послушайте, я не закидываю удочку наугад. Я доказываю. Бондурант грозил этому человеку потерей шестидесяти одного миллиона долларов. Это же очевидно, и любой здравомыслящий человек это видит. И если это не является мотивом для убийства, то…

— Мотив не доказан, — вклинилась Фриман. — Это не доказательство, и, судя по всему, у вас его нет. Вся ваша защита — это блеф. Что дальше? Вы всех, у кого Бондурант собирался конфисковать дома в счет залога, объявите подозреваемыми?

Я сверху вниз указал на нее пальцем:

— Это была бы неплохая идея. Но факт в том, что наша защита — не блеф, и если бы мне было позволено продолжить допрос свидетеля, я бы очень скоро предъявил доказательство.

— Сядьте, мистер Холлер, и, пожалуйста, следите за тоном, когда обращаетесь ко мне.

— Да, ваша честь. Приношу свои извинения.

Я сел и стал ждать, пока Перри обдумывал сложившуюся ситуацию. Наконец он произнес:

— Мисс Фриман, у вас есть еще что-нибудь?

— Полагаю, суд прекрасно понимает отношение обвинения к тому, что делает мистер Холлер. Я не раз предупреждала, что он прибегает к отвлекающему маневру, не имеющему ни малейшего отношения к рассматриваемому делу. Ко мне не прислушались, и теперь я вынуждена согласиться, что суд, допустивший все это, оказался в дурацком положении и стал объектом манипуляций.

Тут она явно перегнула палку. Я заметил, как у Перри, когда она сказала, что он оказался в дурацком положении, кожа натянулась вокруг глаз. Он был у нее в руках, но она его упустила.

— Что ж, благодарю вас, мисс Фриман. На этот раз я склонен дать мистеру Холлеру еще одну, последнюю возможность связать все концы. Мистер Холлер, вы понимаете, что я подразумеваю под словом «последняя»?

— Да, ваша честь. Понимаю и буду действовать соответственно.

— Уж сделайте одолжение, сэр, поскольку терпение суда на исходе. Возвращаемся в зал.

За столом защиты я увидел одиноко сидевшую Аронсон и только тут осознал, что она не последовала за мной в кабинет судьи. Я устало опустился рядом.

— Где Лайза?

— В коридоре с Дэлом. Что там было?

— Мне дали еще один шанс. Придется сократиться и нанести смертельный удар поскорее.

— А вы можете?

— Посмотрим. Мне нужно до начала сбегать в туалет. Почему вы не пошли со мной к судье?

— Меня не пригласили, а сама я не знала, должна ли следовать за вами.

— В следующий раз знайте, что должны.

Здание суда спроектировано так, чтобы все имели возможность уединиться. У присяжных есть свои совещательные комнаты, а у противных сторон и их болельщиков — множество закоулков и ниш. Но туалетные комнаты уравнивают всех. Вы входите туда и никогда не знаете, кого встретите. Толкнув внутреннюю дверь мужского туалета, я сразу же увидел Оппарицио, который мыл руки над раковиной. Он тоже заметил меня в зеркале.

— Ну что, советник, дал вам судья по рукам?

— Это не ваше дело. Пойду поищу другой туалет.

Я повернулся, чтобы уйти, но Оппарицио остановил меня:

— Не трудитесь. Я ухожу.

Стряхнув воду с рук, он двинулся к выходу, но, поравнявшись со мной, вдруг остановился.

— Вы жалки, Холлер. Ваша клиентка — убийца, а вы пытаетесь свалить вину на меня. Посмотрите на себя в зеркало. — Он повернулся и сделал жест в сторону писсуаров. — Вон где ваше место, — добавил он. — В сортире.

49

Все должно было решиться в течение следующего получаса, от силы часа. Сидя за столом, я ждал, стараясь собраться с мыслями. Все уже были на местах, кроме судьи, еще не вышедшего в зал. Оппарицио самодовольно беседовал с двумя своими адвокатами, сидя в первом ряду галереи, где у них были зарезервированы места. Моя клиентка, наклонившись ко мне, прошептала так, чтобы не слышала Аронсон:

— У вас еще есть, правда?

— Простите?

— У вас еще что-то есть, да, Микки? Что-то, чем его прищучить.

Даже ей было ясно: того, что я уже выложил, недостаточно. Так же шепотом я ответил:

— Узнаем еще до обеда и будем либо пить шампанское, либо ронять слезы в тарелку с супом.

Открылась дверь, ведущая на судейскую территорию, и появился Перри. Уже на ходу он велел привести присяжных, а свидетелю — вернуться в свидетельский бокс. Минуту спустя я тоже стоял на трибуне, сверху вниз глядя на Оппарицио. Похоже, встреча в туалете придала ему еще больше уверенности в себе. Приняв расслабленную позу, он словно оповещал мир, что чувствует себя как дома. Я решил, что больше нет смысла ждать, пора делать разворот.

— Итак, мистер Оппарицио, продолжая нашу беседу: вы были не совсем правдивы в своих сегодняшних показаниях, не так ли?

— Я был абсолютно правдив, и мне не нравится ваш вопрос.

— Вы лгали с самого начала, сэр, назвав под присягой подложное имя.

— Я официально сменил имя тридцать один год назад. Я не лгал, и это не имеет никакого отношения к делу.

— Какое имя значится у вас в свидетельстве о рождении?

Оппарицио замешкался, и, как мне показалось, впервые до него стало доходить, куда я клоню.

— В моем свидетельстве о рождении написано: Антонио Луиджи Аппарицио. Звучит так же, как сейчас, только пишется не через «о», а через «а». В детстве меня называли Лу, или Луи, потому что в округе было полно Энтони и Антонио. Вот я и решил остаться Луисом, для чего официально сменил имя на Энтони Луис, то есть американизировал его. Вот и все.

— Но зачем вы изменили и написание фамилии?

— Тогда был известный профессиональный бейсболист по имени Льюис Апарицио. Звучало слишком похоже: Луис Аппарицио и Льюис Апарицио. Мне не хотелось, чтобы моя фамилия была так похожа на фамилию знаменитости, поэтому я изменил ее написание. Теперь вы удовлетворены, мистер Холлер?