Пятый свидетель - Майкл Коннелли

— Мне нет нужды заглядывать в письмо. Никакой угрозы для меня не существовало. Митч написал мне — я позаботился о том, чтобы снять проблему, вот и все.

— Так же, как вы позаботились о Доналде Дрисколле?

— Протестую, — сказала Фриман. — Спорное утверждение.

— Снимаю вопрос. Мистер Оппарицио, вы получили это письмо в самый разгар переговоров о сделке с «Лемюром», правильно?

— Ну да, переговоры еще шли.

— И вы знали в тот момент, что мистер Бондурант сам находится в стесненном финансовом положении, не так ли?

— Мне ничего не было известно о личной финансовой ситуации мистера Бондуранта.

— А разве один из сотрудников вашей компании не отслеживал регулярно финансовое положение мистера Бондуранта и других банкиров, с которыми вы вели дела?

— Нет, это смешно. Кто вам это наврал?

Настала очередь испытать Герба Дэла в качестве двойного агента.

— В момент написания вам письма был ли мистер Бондурант в курсе ваших секретных переговоров с «Лемюром»?

Оппарицио следовало бы ответить — не знаю. Но я велел Дэлу через своего посредника передать ему, что адвокаты Лайзы Треммел не нашли ничего по этому ключевому вопросу своей стратегии, поэтому Оппарицио ответил:

— Ему ничего об этом не было известно. До окончания переговоров я не афишировал их перед своими клиентами.

— Кто является руководителем финансовой службы «Лемюра»?

Сам вопрос и предполагаемая смена направления допроса, судя по всему, застали Оппарицио врасплох, но это продолжалось всего несколько мгновений.

— Сид Дженкинс. Сидней Дженкинс.

— Не возглавлял ли он комиссию, с которой вы вели переговоры о сделке с «Лемюром»?

Фриман снова заявила протест: зачем, мол, все это и к чему ведет. Я пообещал судье, что очень скоро он это поймет, и, получив разрешение продолжить, повторил вопрос свидетелю.

— Да, по вопросу о продаже компании я имел дело с Сидом Дженкинсом.

Я открыл папку, достал из нее некий документ и попросил разрешения у судьи предъявить его свидетелю. Как и ожидалось, Фриман воспротивилась, у нас состоялось бурное совещание у судейской скамьи. Но поскольку Фриман одержала победу в таком же споре, касавшемся ознакомления Дрисколла с результатами внутреннего расследования, проведенного АЛОФТом, судья Перри уравнял счет, позволив мне представить документ.

Я передал копию свидетелю.

— Мистер Оппарицио, пожалуйста, скажите присяжным, что за документ у вас в руках.

— Точно не могу сказать.

— Разве это не распечатка электронного ежедневника?

— Возможно, если вы так говорите…

— Какое имя стоит вверху страницы?

— Митчелл Бондурант.

— А каким числом датирована запись?

— Тринадцатым декабря.

— Прочтите, пожалуйста, вслух запись о назначенной на десять часов встрече.

Фриман снова попросила о совещании, и мы снова предстали перед судейской скамьей.

— Ваша честь, здесь судят Лайзу Треммел, а не Луиса Оппарицио или Митчелла Бондуранта. Вот что бывает, когда кто-то получает преимущество, пользуясь благосклонностью суда и свободой отклоняться от темы. Я протестую против этой линии допроса. Советник уводит нас слишком далеко в сторону от дела, по которому должны вынести вердикт присяжные.

— Судья, — возразил я, — еще раз: речь идет о вероятной вине третьего лица. Этот документ — страница из электронного ежедневника, предоставленного защите в числе материалов следствия. Ответ на этот вопрос сделает очевидным для присяжных, что жертва тайно вымогала деньги у свидетеля. А это мотив для убийства.

— Судья, это…

— Хватит, мисс Фриман. Разрешаю.

Когда мы разошлись по местам, судья велел Оппарицио отвечать на вопрос, и я повторил его — не столько для свидетеля, сколько для присяжных:

— Что, согласно записи в электронном ежедневнике мистера Бондуранта, было назначено у него на десять часов утра тринадцатого декабря?

— Здесь написано: «Сидней Дженкинс, Лемюр».

— Не наводит ли вас это на мысль, что мистер Бондурант знал о сделке между АЛОФТом и «Лемюром» в декабре прошлого года?

— Я не могу знать, что говорилось на их встрече, и даже состоялась ли она.

— Какой резон был у сотрудника, ответственного за приобретение АЛОФТа, встречаться с одним из самых важных клиентов компании?

— Спросите об этом у мистера Дженкинса.

— Возможно, спрошу.

По мере того как продолжался допрос, Оппарицио становился все более раздраженным и злобным. Семена, посеянные Гербом Дэлом, давали хорошие всходы. Я двинулся дальше.

— Когда завершилась сделка по продаже АЛОФТа «Лемюру»?

— В феврале.

— За сколько была продана компания?

— Я бы предпочел не разглашать это.

— Фонд «Лемюра» — государственная компания, сэр. Информация о ней является открытой, вот она. Не сэкономите ли вы нам время, сказав…

— За девяносто шесть миллионов долларов.

— Большую часть которых получили вы как единственный владелец, не так ли?

— Ну да, солидную часть.

— А также вы получили пакет акций «Лемюра», верно?

— Верно.

— И остались президентом АЛОФТа?

— Да. Я по-прежнему руковожу компанией. Хотя теперь у меня есть начальники.

Он изобразил улыбку, однако большинство присутствовавших в зале не нашли его ответ забавным, учитывая миллионы, полученные им от сделки.

— Значит, вы, как и прежде, непосредственно участвуете во всех текущих операциях компании?

— Да, сэр, участвую.

— Мистер Оппарицио, составил ли ваш личный доход от продажи АЛОФТа шестьдесят один миллион долларов, как сказано в репортаже «Уолл-стрит джорнал»?

— Нет, это они неправильно написали.

— Как так?

— Мне причитается такая сумма, но я не получил ее сразу.

— Вы получаете ее в рассрочку?

— Что-то в этом роде, но я не вижу, какое отношение все это имеет к тому, кто убил мистера Бондуранта, мистер Холлер. Зачем я здесь? Я никоим образом не… Ваша честь?

— Подождите минутку, мистер Оппарицио, — сказал судья, после чего, склонившись над столом, о чем-то поразмыслил. — Я объявляю утренний перерыв. Представителей сторон прошу собраться у меня в кабинете.

И снова мы направились за судьей в его кабинет. И снова мне предстояло оказаться на грани провала. Но я так разозлился на Перри, что решился сразу перейти в наступление. Оставшись стоять, в то время как судья и Фриман сели, я сказал: