Отпуск на войну - Альберт Байкалов

– Нормально. Хотя лучше бы поехала домой, чем такое о тебе узнать.

Только сейчас он уловил в ее голосе металл и презрение.

«Вот что с ней сделала работа на сепаратистов! Промыли мозги. Теперь презирает меня за то, что я оказался среди защитников суверенитета страны. Дожил! Не успели пожениться, а уже разлад. Видимо, по-прежнему считает, будто только медицина нейтральна».

– Странная ты какая-то, – прошептал Балун. – С твоими взглядами на жизнь мне тяжело придется.

– Скажи, как ты мог? – со слезами в голосе спросила Катя.

– Что? – Он ровным счетом ничего не понимал. Неужели только его согласие воевать против русских делает их чужими?

– Она же еще совсем ребенок, – всхлипнула Катя. – Как хочется тебя убить!

– За что?! – ужаснулся Балун. Неужели перед ним его Катя? Странно все как-то. Сначала поцеловала, теперь вдруг убить…

– Тебе сломали несколько ребер, нос и пальцы на руке, – смахнула она обрывком бинта слезу. – Хотя, может, это просто сильные ушибы или трещины.

– Объясни, что случилось? – все еще ничего не понимая, попросил он.

– Что объяснять? Ты над ребенком надругался!

По мере того как до отшибленных и, казалось, превращенных в желеобразную массу мозгов Балуна доходил смысл сказанного, его грудную клетку наполняла странная боль.

– Что?! – зарычал он так, что Катя вдруг сжалась и втянула голову в плечи. – Что ты сказала?!

– Это не я сказала. – Она отступила на шаг от кровати. – Тебя с нее силой сняли.

– Кто? – морщась и кривясь, приподнялся на локтях Балун. – Хитрук? Так, может, это он сам? Вот же гады!

Он, наконец, огляделся. Всего было пять кроватей. Одна расправлена, но на ней никого не было.

– Чего кричишь? – испугалась Катя. – Ложись.

– Я наоборот… – устало рухнул он на подушку.

В палатке вдруг потемнело, и Балун увидел, как в ногах возник рослый мужчина в спортивном костюме. Опираясь на костыли, он некоторое время молча смотрел на него, а потом, скривившись, спросил:

– Очухался?

Балун ничего не ответил.

Скрипнула кровать, стукнули сложенные вместе костыли.

– Катюха, ты чего к новенькому зачастила? – насмешливо спросил мужчина. – Приелись старые? Свежака захотела?

– Как вы смеете, Данило? – Даже в полумраке было заметно, как лицо Кати сделалось пунцовым.

– Крым у нас секс-машина, – продолжал громила, – только сломанная.

Переваривая в голове услышанное, Балун повернул голову набок:

– Рот закрой!

– Повтори! – Мужчина, которого, как выяснилось, зовут Данило, потянулся за приставленными к спинке костылями.

– Катя, что он имеет в виду? – стараясь говорить спокойно, спросил Балун.

– Товарищ… Или как вас там? Пан Левицкий! Прекратите оскорблять! – сжала кулачки Катя.

– Катя! – трясясь от злости, звал Балун.

– Уже ревнует! – Левицкий встал и оперся на костыли.

– Прекрати сейчас же! – потребовала Катя, стараясь говорить твердо, но вышло как-то жалко.

– Да я тебя… – Забыв про боль, Балун сел.

– Сейчас… – Смешно изгибаясь, Левицкий вышел в проход.

– Больной Левицкий! – повысила голос Катя.

Стиснув зубы, Балун вцепился в края кровати.

– Ты хоть знаешь, кому рот закрываешь? Да я тебя порву!

Балун медленно развернулся и спустил ноги вниз:

– Может, подождешь, когда я смогу ответить?

– Ты, видно, так и не понял, кто перед тобой?! – С этими словами Левицкий взял один из костылей в руку и копьем метнул его в Балуна, целясь в голову. Костыль пролетел выше и врезался в полог палатки.

Катя закричала и бросилась на Левицкого. Обхватив его двумя руками, она толкнула его на спинку стоящей напротив кровати.

– Катюха! – завопил Левицкий. – Побойся бога, дождись хоть, когда стемнеет!

– Дурак! – в сердцах крикнула она и, со звоном залепив пощечину, устремилась прочь.

– Классная телка, – проводив взглядом вылетевшую из палатки медсестру, мечтательно вздохнул Левицкий.

– У тебя с ней что-то было? – с трудом сдерживая себя, чтобы не закричать и не броситься на негодяя, спросил Балун.

– С ней? – зачем-то переспросил Левицкий.

Внутри Балуна все клокотало. Он понимал, Левицкий просто издевается, но ничего поделать с собой не мог.

Между тем сосед по палатке схватился за дужку кровати и наклонился за костылем:

– Ух!

С трудом распрямившись, он утер выступивший на лице пот и потянулся за вторым костылем. Поднявшись, подошел к Балуну и, качая головой, спросил:

– Не пойму, с чего это ты за нее вступился?

– А что?

– Третий день она с сестрой здесь, – неожиданно стал рассказывать Левицкий, – вернее, ночь. Эта днем в лазарете, ночью у комбата, а Ритка у меня…

Балун не понял, как оказался на ногах. Схватив Левицкого за воротник куртки, он с силой рванул его на себя и закричал от пронзившей молнией боли…