Уилт непредсказуемый - Том Шарп

– А что это за группу вы организовали для поваров и кондитеров? Как ее там – «Сам себе фуражир»?

– Точное название – «Твои дары. Природа», – ответил Уилт.

– Вот, вот! А между прочим, эта самая природа принадлежит лорду Поднортону.

– Не знаю такого.

– Зато он теперь знает вас. Его егерь поймал во владениях лорда ваших юных кулинаров. Эти умники пытались свернуть голову фазану с помощью оригинального приспособления: сквозь трехметровую пластиковую трубу протягивают струну от пианино с петлей на конце – очень удобно. Струны таскают с музыкальной кафедры. Теперь ясно, почему за последние два семестра пришлось заново перетягивать струны у четырнадцати инструментов.

– Боже мой! А я-то думал, простые хулиганы поработали… – пробормотал ректор.

– Лорд Поднортон думал то же самое, когда увидел, что у него разворотили теплицу, четыре парника, и ограду вокруг смородины, и…

– Могу сказать одно, – перебил Уилт, – тактика налетов на парники не входит в программу обучения «Твои дары, Природа». Будьте уверены, так как идею мне подала жена, которая увлекается компостированием…

– Жена? Так вот откуда у вас курс для ясельных нянечек… В своем письме миссис Тотингфорд сообщила, что вы их там каратэ учите.

– Все верно: у нас проводятся занятия по самозащите от насильников для ясельных нянечек. Мы посчитали, что это не лишнее в обстановке роста числа изнасилований.

– Очень своевременная мера! – одобрила миссис Чаттервей. – Я горячо поддерживаю!

– Может быть, – сказал инспектор по образованию, осуждающе глядя на нее поверх очков. – Но миссис Тотингфорд другого мнения. Вот она пишет из больницы, что в прошлую субботу ей перебили ключицу, чуть не свернули шею, отшибли почки, печень и селезенку. И все это работа одной из ваших нянек. Вы же не станете утверждать, что миссис Тотингфорд пыталась ее изнасиловать.

– Почему бы и нет, – ответил Уилт, – кто знает, может, она лесбиянка? Говорят, что даже…

– Миссис Тотингфорд мать пятерых и жена… – укоризненно сказал инспектор по образованию заглянув в письмо.

– Троих? – ляпнул, не удержавшись, Уилт.

– Жена судьи Тотингфорда! И если вы, Уилт, допускаете, что жена судьи может быть лесбиянкой, остается вам напомнить, что есть такая вещь, как клевета.

– А еще есть такая вещь, как замужние лесбиянки, – заметил Уилт, – я как-то знал одну такую. Она жила…

– Мы здесь не для того, Уилт, чтобы обсуждать ваших сомнительных знакомых.

– А я думал, именно для этого. Иначе зачем приставать ко мне с расспросами про какой-то фильм, сделанный каким-то типом с моей кафедры, которого я едва знаю, равно как и ту… – Уилт замолк на полуслове: проректор под столом дал ему пинка.

– Это весь список жертв? – с надеждой в голосе спросил ректор.

– Я мог бы продолжать до бесконечности, но не буду, – сказал инспектор по образованию. – И без того ясно: кафедра гуманитарных основ не только не справляется с возложенной на нее функцией воспитания социальной ответственности среди молодежи, но и потворствует ее антиобщественному поведению.

– Я здесь ни при чем, – сердито буркнул Уилт.

– Вы отвечаете за состояние дел на кафедре и подотчетны муниципальным властям. Уилт только фыркнул.

– Скажите, пожалуйста, – муниципальные власти! Да будь хоть какая-нибудь власть у меня, этот фильм вообще никогда бы не появился. Я нянчусь с ними как с маленькими, назначать не могу, увольнять тоже, а надо бы: половина – революционеры и анархисты, другая половина не в состоянии утихомирить студентов без смирительных рубашек! И вы еще требуете, чтобы я отвечал за этот бардак?! Н-е-е-ет! – Уилт покачал головой и грозно осмотрел присутствующих. Все сникли, даже инспектор по образованию внезапно остыл.

– Это действительно серьезная проблема, – нарушила тишину миссис Чаттервей. Она твердо встала на сторону Уилта, услышав про курс самозащиты от насильников для ясельных нянечек. – Надеюсь, комиссия согласится, если я скажу, что мы с пониманием относимся к трудностям мистера Уилта.

– Трудностям? – ехидно переспросил Блайт-Смит. – Трудности будут у нас, если все откроется. Не дай Бог, что-нибудь пронюхает пресса…

Представив себе последствия, миссис Чаттервей побледнела, ректор зажмурился. Уилт с интересом наблюдал за присутствующими.

– Ну, не знаю, – сказал он беззаботно, – я-то целиком и полностью за открытое обсуждение всех вопросов, связанных с образованием. Родители имеют право знать, чему и как учат их детей. У меня самого четыре дочки и…

– Уилт! – резко произнес ректор. – Комиссия великодушно признала, что вы не должны нести ответственность за случившиеся неприятности. Поэтому мы вас более не задерживаем.

Но Уилт не шелохнулся. Теперь хозяином положения стал он и упустить такой случай было просто преступно.

– Как я понимаю, вы вознамерились скрыть эту прискорбную историю от внимания средств массовой информации. Что же, раз так…

– Послушайте, Уилт! – прорычал инспектор. – Если хоть что-то попадет в прессу или станет известно общественности, я позабочусь… я… я не желал бы оказаться на вашем месте!

Уилт встал.

– Мне и самому уже надоело сидеть на этом месте. Вызываете сюда, спрашиваете за то, над чем я не властен, потому что у меня нет никакой власти, а когда я предлагаю обратиться за помощью к широким кругам общественности, начинаете угрожать… Наверное, придется жаловаться на вас в профсоюз, – произнеся эту страшную угрозу, он пошел к двери.

– Уилт!!! – завопил ректор. – Мы еще не закончили!

– А я еще не начинал! – Уилт открыл дверь и обернулся. – Считаю вашу попытку засекретить дело большой общественной значимости достойной серьезного осуждения! Вот так!

– Господи! – обратилась к небесам миссис Чаттервей, что делала крайне редко. – Вы думаете, он действительно собирается…

– Я уже давно оставил надежду понять, что он собирается, а что не собирается, – жалобно проговорил ректор. – Как же мы опростоволосились, приняв его на работу.