Прекрасное далеко - Либба Брэй

— Ты должна запечатать сферы! Сейчас же! Поспеши!

Моя матушка послушно тащит Сару к восточному крылу, а Евгения начинает читать заклинания, чтобы запечатать сферы.

Охотник нависает над ней.

— Ты не можешь вот так легко запереть нас здесь, жрица! Хотя ты и не принимаешь нас, мы от этого не перестали существовать.

Он с силой бьет Евгению по лицу, и она падает. Ее кровь проливается на лед и снег, как лепестки умирающего мака.

И она пугается.

Приближается еще один охотник.

— Убей ее! — рычит он, обнажая острые зубы.

— Ну да, если мы это сделаем, мы получим ее личную магию, но не магию Храма! И нам не попасть будет в их мир, — огрызается первый охотник. — Нет, мы не принесем тебя в жертву. Не сейчас. Ты нам поможешь пробить брешь в другой мир.

Евгения с трудом поднимается на ноги.

— Я никогда этого не сделаю. Вам меня не сломать. Моя преданность нерушима.

— Ну, то, что кажется нерушимым, бывает иной раз весьма хрупким, — улыбается охотник. — К дереву!

Охотники тащат Евгению к Дереву Всех Душ. Оно выглядит далеко не таким величественным, каким видела его я. Одна из тварей Зимних земель режет руку Евгении. Она кричит от боли, а потом от ужаса, когда осознает, что они намерены с ней сделать. Но они не обращают внимания на ее крик. Твари держат ее руку так, чтобы кровь жрицы лилась на корни Дерева Всех Душ, и через несколько секунд ветви дерева оплетают все тело Евгении.

— Когда прольется ее кровь, она должна слиться с деревом!

Ветви и корни продолжают свое дело, пожирая Евгению, и она становится частью дерева, ее душа впитывается в него.

— Отпустите меня, прошу… — молит она шепотом.

Я вижу Евгению, заключенную в дереве, наблюдаю, как ее сознание с годами распадается. Я вижу, как она впервые просит тварей о жертве и как тончайшая полоска красного цвета прорезается в клубящихся тучах Зимних земель.

Существа в благоговении склоняются перед Евгенией.

— Мы растеряны, нам нужен вождь. Нам нужна мать. Ты поведешь нас?

Ветви дерева тянутся к тварям и обнимают их, как защищающие руки. И голос Евгении плывет из дерева, как тихая колыбельная:

— Да… да…

Туман сгущается. Дерево снова говорит:

— В тот мир пришла та самая, владеющая великой силой. Она даст нам все, что нужно.

— Мы прольем ее кровь на дерево! — восторженно гремит охотник.

— Но сначала я должна подготовить путь к нашему возвращению, — говорит дерево.

Картина меняется. Я вижу мюзик-холл. Вильгельмина Вьятт пишет на грифельной доске: «Вы должны восстановить восточное крыло и снова войти в сферы. Орден должен восторжествовать, одержать победу».

Слезы радости льются по щекам Вильгельмины, когда она получает весточку от горячо любимой Евгении. Она показывает написанное мисс Мак-Клити, и тут же все начинает крутиться. Да и как бы мог Орден не обратить внимание на послание Евгении?

Но Вильгельмина умеет видеть во тьме, и вскоре она все узнает. Я возвращаюсь в эту комнату и вижу, как Вильгельмина царапает на стенах свое отчаянное послание. А когда знание становится совершенно невыносимым для нее, она втыкает под кожу иглу и погружается в забвение. Я вижу, как она пытается предостеречь Орден письмами и мольбами, но кокаин и страхи делают ее неуравновешенной; она пугает жриц Ордена, и они прогоняют ее. А когда она пишет книгу, предпринимая последнюю попытку докричаться до них, — они видят в ней предательницу и лгунью.

Безвозвратно погрузившись в наркотики, Вильгельмина все же делает еще одно, последнее усилие. Она прячет кинжал в рамку грифельной доски и сбегает однажды холодной ночью. Ее ум растерзан, она видит призраков — охотников и прочих тварей Зимних земель — в каждом темном углу. Мимо по улице проезжает экипаж, но в ее восприятии это тоже некий дух. Она бежит к причалам, а там поскальзывается, ударяется головой о пирс — и падает в Темзу. И когда речные бродяги вытаскивают ее из воды, тьма, которой так боялась Вильгельмина, уже поглощает ее, но девушку это больше не заботит. Она медленно погружается в неведомые глубины, и я следую за ней.

Судорожно вздохнув, я выныриваю из видения. Картик стоит рядом и гладит меня по волосам. Вид у него встревоженный.

— Ты была в трансе несколько часов. Как ты себя чувствуешь?

— Часов… — повторяю я.

У меня болит голова.

— Что ты видела?

— Мне нужен воздух, — говорю я. — Мне нечем дышать. Давайте выйдем.

Мы выбираемся из вонючего здания, влажный воздух реки ударяет в лицо, и я снова чувствую себя хорошо. Я рассказываю все.

— Никто не убивал Вильгельмину, — говорю я, глядя на лодки, подпрыгивающие на воде. — Это был несчастный случай. Она поскользнулась, ударилась головой и утонула. Глупо, как глупо…

Я могла бы то же самое сказать и о себе. Я могла бы отказаться от всего этого…

Нет, не сейчас. Я ведь все еще могу это остановить. Самое время.

— Мистер Фоулсон, — говорю я, — мы должны немедленно мчаться в школу Спенс. Как быстро вы можете нас туда доставить?

Он усмехается.

— Да с любой скоростью.

— Тогда вперед, — говорю я.

Мы бежим к экипажу, который, слава богу, по-прежнему стоит на месте, и мистер Фоулсон гонит лошадей на восток, к школе Спенс.

— Амар пытался меня предостеречь, — говорю я Картику.

— Джемма, он погиб. И незачем…

— Нет, он пытался! «Бойся рождения мая». Речь шла о дне рождения. И Вильгельмина пыталась показать мне надгробие. Евгения Спенс родилась шестого мая! А это — завтра!

Картик смотрит в окно кареты на светлеющий горизонт.

— Это сегодня.