Прекрасное далеко - Либба Брэй

Я вскакиваю.

— Да ни при чем тут эта чертова погода!

Я так поразила их, что они умолкли. Мне бы тоже замолчать. Попросить извинения за вспышку. Постараться все исправить. Обругать индийский климат. Но я не могу. Что-то прорвалось изнутри, и это уже не загнать обратно.

— Вы знаете, что он снова взялся за опиум? Что он не может это бросить? Что все наши добрые намерения по силе никогда не сравнятся с его желанием умереть?

— Джемма, прошу тебя! — рявкает Том.

— Нет, Томас. Ты хочешь для меня именно такой жизни? Хочешь, чтобы я стала похожей на тебя? Носила шоры и не говорила ни о чем серьезном, и пила слабенький чай с другими людьми, которые на все готовы, лишь бы не видеть правды, особенно о самих себе? Ну, так я не стану всем этим заниматься! И я не желаю больше лгать ради вас!

Бабушка прижимает большие пальцы к белой плоскости сложенного платка, заставляя его лежать ровно. Мне стыдно, что я так низко с ней обошлась, и еще более стыдно за то, что я ненавижу ее слабость. Когда я выскакиваю из комнаты, я слышу ее голос, тихий и неуверенный:

— Конечно, все дело в климате…

Том догоняет меня на лестнице и втаскивает в библиотеку. Отцовские книги строго смотрят на нас с полок.

— Джемма, это слишком жестоко!

Моя кровь уже угомонилась, гнев укрощен раскаянием, но я не порадую Тома, не дам ему это понять. Я беру какую-то книгу со стеллажа и, усевшись на неудобный деревянный стул, открываю ее. Это оказывается «Ад» Данте Алигьери.

— Здоровье отца — не единственная причина, по которой я вызвал тебя. Твое поведение на балу было… пугающим.

«Ты же ни о чем понятия не имеешь, Том…» Я переворачиваю страницу, изображая страстный интерес.

— С того самого дня, как ты приехала в Англию, ты постоянно бунтовала и создавала трудности. Но ведь достаточно одного нарушения приличий, одного намека на скандал, чтобы твоя репутация и твои шансы на будущее погибли навсегда!

Гнев заново прорывается сквозь путы стыда.

— Моя репутация, — холодно произношу я. — А что, больше во мне ничего и нет?

— Репутация женщины — ее состояние, Джемма!

Я резко переворачиваю страницу, и та слегка надрывается.

— Это не так.

Том вынимает пробку из хрустального графина и наливает немного виски в высокий стакан.

— Так уж обстоят дела. Ты можешь меня ненавидеть за то, что я говорю тебе все это, но таково истинное положение дел. Разве ты не помнишь, что именно из-за этого погибла наша мать? Она могла бы спокойно жить в Англии, и отец был бы здоров, и ничего подобного не произошло бы, если бы она всего лишь жила в соответствии с проверенными временем законами общества.

— А может, как раз это и было невозможно? Что, если она не могла существовать в таком тесном корсете?

Что, если я точно такая же, как она…

— Кому-то могут и не нравиться правила, Джемма. Но любой обязан их придерживаться. Именно так и создается цивилизованное общество. Неужели ты думаешь, что я согласен со всеми установлениями своего госпиталя или со всеми решениями, которые принимает наше руководство? Неужели ты думаешь, что я не предпочел бы поступать по-своему?

Он делает глоток спиртного и морщится.

— Я не мог указывать матери, но я могу приказать тебе. Я не позволю тебе пойти по ее стопам.

— Ты не позволишь? — фыркаю я. — Вряд ли ты вправе распоряжаться моей жизнью.

— Вот тут ты ошибаешься. Поскольку отец болен, твоим опекуном становлюсь я, и я намерен очень серьезно отнестись к своим обязанностям.

Меня охватывает новый страх. Все последнее время я тревожилась из-за того, что могут со мной сделать Орден, братство Ракшана и твари Зимних земель. Я совсем забыла, что самые серьезные опасности, с которыми я могу столкнуться, таятся прямо здесь, в моем мире.

— Ты не вернешься в школу. Эта самая Академия Спенс была серьезной ошибкой. Ты останешься дома до самого дебюта.

— Но у меня там подруги…

Том надвигается на меня.

— Подруги? Мисс Брэдшоу, дешевая лгунья, и мисс Уортингтон, особа весьма сомнительной добродетели? Отличная компания! Ты здесь познакомишься с хорошими, правильными девушками.

Я вскакиваю.

— С правильными? Я их уже множество повидала, и могу тебе сказать, они такие же пустые, как твоя чайная чашка! А что касается моих подруг, так ты их просто не знаешь, так что, думаю, ты не вправе о них рассуждать!

— Я вправе потребовать, чтобы ты сменила тон! — шипит брат, оглядываясь на дверь.

«Конечно, тебе не хотелось бы, чтобы слуги знали о наших делах. Не хочется, чтобы им стало известно: у меня есть собственное мнение и я готова его высказать».

— Значит, тебя совсем не заботит твоя собственная семья? Тебя не заботит то, что мисс Брэдшоу поставила меня в дурацкое положение, да и тебя тоже… своим мошенничеством?

— Ее мошенничество! Не ты ли сразу проявил к ней интерес, как только услыхал, что она состоятельна?

Том наливает себе еще немного.

— Человеку в моем положении приходится думать о таких вещах.

— Ты был для нее всем миром, а ты так низко с ней обошелся! Неужели только такие леди, как я, обладающие всякими привилегиями от рождения, нуждаются в защите, а, Томас?

Глаза Тома округляются.

— Неужели ты готова встать на ее сторону, против меня, родного брата?

Кровь — не вода, так говорят. И еще — «кровь гуще воды». Вот только большинство жидкостей гуще, чем вода.

Узкие плечи Тома обвисают.

— Веришь ты мне или нет, Джемма, но я забочусь о твоем благополучии, — говорит он.

— Если ты о нем действительно заботишься, Томас, отправь меня обратно в школу.

Он делает глоток из стакана.

— Нет. Я последую совету лорда Денби, и ты останешься здесь, где я смогу присматривать за тобой.

Я отбрасываю книгу в сторону.

— Лорд Денби! Я так и знала! Это все делишки братства Ракшана, ведь так? Они намерены взять надо мной власть!

Том обвиняющее тычет пальцем в мою сторону.

— Вот как раз об этом я и говорил! Как ты себя ведешь? Ты только послушай саму себя — ты же лепечешь о таких вещах, в которых ровно ничего не понимаешь!

— Ты станешь отрицать, что вступил в братство Ракшана? Если нет, скажи, как называется твой клуб!

— Я не обязан ни в чем перед тобой отчитываться. Это клуб для джентльменов, а ты не мужчина, хотя я не сомневаюсь: ты натянула бы брюки, если бы могла.

Я пропускаю мимо ушей его колкость.

— Но у тебя булавка Ракшана!