Вдова - Фиона Бартон

Четверг, 1 июля 2010 года

Следователь

На следующий день «сны Глена Тейлора о Белле» заполонили все новостные выпуски на радио и попали на солидное третье место в вечерних телевизионных новостях. В эти, самые знойные, дни лета – в «мертвый сезон» для масс-медиа, когда политики отправляются в отпуска, школы закрываются и вся жизнь в стране постепенно застопоривается, – ничего с намеком на свежий ракурс, увы, не возымеет успеха.

Сразу после дознания Зальмонд все исчерпывающе изложила Спарксу, но он все равно перечитал это в газетах, внимательно приглядываясь к каждому слову.

– Джин начинает распутывать нам эту загадку, Боб, – слегка отдуваясь, сказала Зальмонд, возвращаясь к своей машине. – Я попыталась с ней после суда поговорить. Там были все газетчики – и ваша Кейт, между прочим, – но Джин больше ничего им не сказала. Она пока что все держит в себе, но это ненадолго.

Этот обморок в суде, как показалось Спарксу, мог явиться признаком того, что с кончиной Глена их тайна стала слишком тяжела для нее.

– И Джин дозированными порциями позволяет этой тайне выходить наружу – все равно как в Средние века лечили больных кровопусканием. Так она по капельке избавляется от той гадости, что ей мешает жить, – предположил он и посмотрел на Зальмонд. Та уже сидела за своим компьютером, просматривая сообщения в СМИ. – Подождем-ка, когда она высунется. В самом что ни на есть буквальном смысле.

* * *

На следующее утро, в пять часов, они заняли свою позицию, припарковавшись в непросматриваемом со стороны объекта месте – в полумиле от дома Джин Тейлор, – и стали ждать звонка от группы наружного наблюдения.

– Я понимаю, что шансов у нас мало, но попытаться все же стоит. Она должна что-то предпринять, – сказал Спаркс сержанту.

– Чувствуете себя в своей стихии, сэр?

– Не уверен, что это именно моя стихия, но да. Чувствую.

Двенадцать часов спустя воздух в машине сделался тяжелым от их дыхания и запахов фастфуда.

В десять вечера у них иссякли и истории из жизни, и расследованные дела, и отпускные неприятности, и телепрограммы из детства, и любимая еда, и лучшие боевики, и то, кто и с кем спит у них в конторе. Спаркс уже подумал, что можно бы сыграть в «Супергения»^[42] – там он бы легко решал задачи Зары Зальмонд без передачи хода, – но тут позвонили из группы наблюдения, сообщив, что свет в доме погас, и оба вздохнули с облегчением.

Спаркс решил сделать перерыв. Они заночевали в дешевенькой гостинице неподалеку, чтобы урвать хоть немного сна, прежде чем возобновить свое дежурство. Ночью за домом должна была следить другая группа.

Звонок поступил в четыре утра.

– Зажегся свет, сэр.

Боб быстро стал натягивать одежду, одновременно звоня Заре, и ненароком уронил телефон в брючину.

– Сэр, это вы?

– Да, да. Она уже встала. Через пять минут внизу у лестницы.

В первый раз Зара Зальмонд выглядела не самым лучшим образом. С помятыми спросонья волосами и без косметики, она уже ждала его возле входной двери.

– Подумать только! А ведь я когда-то говорила своей маме, что хочу стать стюардессой, – сказала она.

– Пошли тогда. Займем места перед взлетом, – отозвался Спаркс с еле заметной усмешкой.

Джин торопливо вышла из парадной двери, отчего у дома сразу же сработал уличный фонарь, и ненадолго застыла на месте, озираясь, нет ли кого на улице. Она нажала на брелок сигнализации, чтобы открыть машину, и электронный «би-бип» эхом отразился от домов напротив. Джин открыла дверцу и быстро скользнула за руль. Надето на ней было все то же траурное платье.

Через две улицы от ее дома Зара Зальмонд завела двигатель и теперь ждала указаний от группы слежения. Спаркс сидел рядом с ней в глубокой задумчивости, разложив на коленях карту.

– Она выворачивает на трассу А2 в направлении к М25, сэр, – сообщил по телефону полицейский из фургона без опознавательных знаков.

И они тронулись с места, начав преследование.

– Уверена, она держит курс к Хэмпширу, – сказала Зара, разгоняясь по четырехрядной автостраде.

– Не будем раньше времени гадать, – буркнул Спаркс. Пальцем он отслеживал их маршрут на карте и пока что боялся слишком надеяться на удачу.

Когда они свернули на автомагистраль М3 в сторону Саутгемптона, восходящее солнце уже начало подсвечивать небо, но навигатор пока что не переключился из «ночного режима». Конвоирующий фургон ровно двигался где-то уже в трех милях от кольцевой магистрали, а Спаркс и Зальмонд, чтобы не оказаться замеченными, держались сильно позади.

– Она включила поворотник на подъезде к автозаправке, сэр, – сообщил полицейский из фургона. – Где там ваши люди? Нам пора бы уже смениться, не то она нас засечет.

– Они уже на месте. На следующем въезде ждет другая машина. Следите за ней, пока не покинет автостанцию, а там мы ее «подберем», – ответил Спаркс.

Фургон медленно въехал на парковочную площадку и втиснулся на свободное местечко в двух машинах от своей цели. Один из группы наблюдения вылез из машины, покрутил головой, разминая шею, потянулся, после чего вслед за Джин Тейлор направился внутрь. Там она свернула в дамскую комнату, а он пристроился в очередь за бургером. Ожидая, пока женщина вернется, полицейский делал вид, что сравнивает достоинства имеющейся на стойке еды под ценниками ядовитого цвета знака «радиоактивных осадков». Впрочем, долго Джин не задержалась и вскоре вышла из уборной, стряхивая с рук капли воды. Полицейский впился зубами в двойной чизбургер, а женщина отправилась в универсам и стала неторопливо копаться среди пластиковых ведерок с цветами, выбрав букет из розовых нераспустившихся роз и белых лилий, обернутый розовой папиросной бумагой и целлофаном. Джин понесла цветы к лицу, чтобы ощутить аромат усыпанных пыльцой лилейных тычинок, после чего перешла к стойке со сластями и взяла оттуда ярко разукрашенный пакетик. «Скиттлз», – заметил полицейский из другого конца полупустого магазина. На этом Джин встала в очередь в кассу.

– Она купила цветы и конфеты, сэр, и теперь направляется к машине, – вскоре доложил полицейский. – Мы отслеживаем ее до магистрали и сдаем следующим.

Спаркс и Зальмонд переглянулись.