Дочь генерала - Нельсон Демилль

— Какие подозрения? Даже если тут все правда, законов, черт возьми, я не нарушал.

— Я не силен в законах Джорджии, особенно насчет разврата, но клятва в супружеской верности точно нарушена.

— Кончай трепаться, малый. Мужик ты или кто? Может, голубой? Или женатый?

Я перелистал распечатку.

— Ну и ну, Берт... Ты фонариком производил досмотр ее... потом своим жезлом... даже пистолет использовал... У тебя просто страсть к длинным твердым предметам. Только я не вижу, чтобы твой собственный предмет стал длинным и твердым...

Ярдли встал.

— Ну, берегись, господин хороший... Попробуй только высунуть нос с базы, — прошипел он и пошел к двери.

Я знал, что он не уйдет, и спокойно ждал, что будет дальше. Он вернулся к столу, взял стул, яростно крутанул и сел на него верхом. Я не знаю, что означает, когда переворачивают стул и садятся на него верхом. Может быть, стул, поставленный спинкой вперед, — средство обороны, может быть, защиты. На всякий случай я поднялся с места и присел на краешек стола.

— Берт, мне от тебя одно нужно — чтобы ты отдал мне вещдоки, изъятые в ее доме. Все без исключения. Вплоть до зубной щетки.

— Ты от меня ни хрена не получишь.

— Тогда я разошлю эти страницы из дневника по всем адресам, какие есть в телефонной книге Мидленда.

— Тогда я тебя прикончу.

Угрозы наметили выход из тупика.

— Предлагаю обмен вещдоками, Берт.

— На-кась выкуси. Там компромат на всю генеральскую братию. Хочешь, чтобы все полетели?

— У тебя только фото с масками на морде. У меня дневник.

— У меня, кроме того, пальчики по всему дому. Как сделаем снимки — сразу в ФБР их и в министерство.

— Вещи все еще в комнате?

— Не твое собачье дело.

— Ладно, а что, если нам костерок устроить? Для растопки положим листочки с описанием твоих подвигов. Может, даже спичек не понадобится.

Ярдли подумал.

— А на тебя можно положиться?

— Слово офицера.

— Как факт?

— Как факт. А на тебя?

— Ни в жизнь! Но мне не в жилу, если раззвонишь моей бабе и парню.

Я подошел к окну. Журналисты все еще толпились внизу, но полицейские оттеснили их ярдов на пятьдесят к дороге, чтобы они не мешали входу и выходу. Я размышлял над сделкой, которую предлагал Ярдли. Уничтожение вещественных доказательств грозит несколькими годами в Канзасе, но губить чужие жизни не входит ни в мои обязанности, ни в мои намерения.

Я подошел к Ярдли и сказал:

— Заметано.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Вели своим ребятам покидать в грузовик мебель, шторы, ковры, видеопленки, фотографии, цепи, хлысты — словом, все до последней нитки, — и в городской мусоросжигатель.

— Когда?

— Как только я произведу арест.

— Когда это будет?

— Скоро.

— Сообщишь заранее?

— Нет.

— Знаешь, иметь с тобой дело — все равно что дрочить наждачной бумагой.

— Спасибо на добром слове. — Я отдал ему распечатку. — После костерка мы сотрем в компьютере эту дрянь. Можешь лично при том присутствовать.

— Ну вот, полегчало малость. Кажется, тебе можно доверять, парень, сразу видно офицера и джентльмена. Но если вдруг смошенничаешь, прикончу, ей-ей прикончу. Бог мне свидетель.

— Того же и я тебе обещаю. Поспи хоть сегодня спокойно. Конец виден.

Мы вернулись в кабинет.

— Скажи, чтобы мои личные вещи закинули в гостиницу.

— Всенепременно, парень.

При нашем появлении Синтия и Уэс Ярдли, сидевшие за столом, умолкли.

— Кажись, помешали? — хохотнул Берт.

Синтия посмотрела на старшего Ярдли, в ее взгляде ясно читалось: «Ну и свинья же ты!» Уэс встал и поплелся к двери.

— Что это у тебя? — спросил он, увидев в руках отца бумаги.

— Это?.. Новые армейские наставления. Надо прочесть. — Он повернулся к Синтии, приложил палец к шляпе: — Рад был встретиться, мэм. Держи меня в курсе, — бросил он мне на прощание.

Ярдли ушли.

— Бейкер нашла тебя?

— Да.

— Ну и как материал?

— Ярдли заслушался. — Я пересказал ей наш разговор с Бертом. — Компрометирующие фотографии и другие улики будут уничтожены, но чем меньше ты об этом будешь знать, тем лучше.

— Ты за меня не беспокойся. Не люблю.

— Я всегда беспокоюсь за своих сотрудников. Может случиться, что тебя будут допрашивать. Тебе не придется лгать.

— Ладно, поговорим потом... А этот Уэс не такой уж крутой, как делает вид.

— Они все делают вид.

— Страшно переживает, весь Мидленд верх дном переворачивает, чтобы разыскать убийцу.

— Наверное, считал, что Энн Кемпбелл — его личная собственность.

— Вроде того. Я спросила, разрешал ли он ей встречаться с другими мужчинами. Он ответил, что отпускал ее только на обеды, приемы и всякое такое. Сам он никогда не ходил с ней на официальные церемонии, где она общалась с «придурками офицерами». Это его слова.

— Это по мне.

— Догадываюсь. Только человека постоянно под слежкой не удержишь. Было бы желание...

— Следовательно, он понятия не имел, какими... какими нетрадиционными способами Кемпбелл делает себе карьеру.

— Вероятно, так.

— Если бы он узнал, что его папаша тоже пользуется... ему бы не понравилось.

— Мало сказать не понравилось бы...

— Господи, сколько же людей у меня на удочке...

— Не очень-то задавайся.

— И не думаю. Просто выполняю работу.

— Хочешь сандвич?

— Угощаешь?

— Само собой. — Синтия встала. — Хочу проветриться. Сбегать в клуб.

— Чизбургер, хрустящую картошечку и колу.

— Приведи тут все в порядок, — сказала Синтия и ушла.

Я вызвал Бейкер, отдал ей бумагу о переводе Далберта Элкинса и попросил перепечатать.

— Дадите мне рекомендацию в школу УРП? — спросила она.

— Это не так интересно, как кажется, Бейкер.

— Я правда хочу быть следователем по уголовным делам.

— Зачем вам это нужно?