Шифр Шекспира - Дженнифер Ли Кэррелл

— Знаю, в «Виндзорских насмешницах», — вздохнул сэр Генри.

Бена прорвало — он расхохотался в голос.

Сэр Генри сделал вид, будто не слышит его.

— И куда эта химера ведет нас? Этот Уилл — кем бы он ни был — пишет в Сент-Олбанс[41].

— Снова к Бэкону, — ответила я. — В начале 1621-го король Яков сделал его виконтом Сент-Олбан.

Бен прекратил смеяться.

Сэр Генри снова подался вперед:

— Так, значит, Бэкон остался последним, кого пришлось услаждать Лебедю, вот почему Уилл собрался писать ему лично?

Я кивнула.

— А где Бэкон жил? — угрюмо спросил он.

— В поместье под названием Горэмбери. Сразу на выезде из Сент-Олбанса.

На краткий миг все замолчали. Было слышно лишь, как колотятся сердца.

— Барнс, — тихо скомандовал сэр Генри, — в Сент-Олбанс.

— Не все так просто, — заволновалась я.

— Проще некуда, — отозвался сэр Генри. — Еще миль пятьдесят по той же трассе. После А-303 съехать на М-3, а потом на М-25.

— Черт с ним, с маршрутом! — не выдержала я. — О бумажной мороке подумайте. Это вам не за Делией до Фолджера проследить. Письма Бэкона в одном месте не лежат. Здесь потайными дверцами не отделаешься. Даже Офелии это было бы не по силам. Горэмбери — усадьба, которую Бэкон построил для отдохновения души, — был разрушен до основания спустя полвека после его смерти.

— Но ведь что-то должно было уцелеть, — не унимался сэр Генри.

Я постучала пальцами по коленям.

— В приходской церкви Сент-Олбанса есть его статуя — подобие шекспировской, но ее бэконианцы за сто пятьдесят лет излазали и прощупали вдоль и поперек.

— А может, и не всю?

Я покрутила головой:

— В поместье есть фреска, посвященная мифу о Венере и Адонисе, — единственная современная Шекспиру иллюстрация к его пьесе. Так вот, Адонис на ней изображен лицом к лицу с ощетинившимся кабаном. Это здание уже пятьсот лет служит постоялым двором — к смущению стратфордианцев. Еще бы: прямо у Бэкона на задворках и так далее. Соблазнительный экспонат, но нам он вряд ли поможет, да и Офелия о нем ничего не знала: фреску обнаружили только в нынешних семидесятых. Я думаю, нам нужно искать тот след, которым она могла воспользоваться, раз уж ей известен весь путь.

Бен взял у меня письмо.

— Если Уилл пишет в Сент-Олбанс, зачем уговаривать лебедя очаровать борова? — Он поднял глаза. — Звучит так, словно Сент-Олбанс и боров не связаны между собой.

Мы нагнулись над письмом. А ведь верно!

— Неужели был еще один грязный хряк? — спросил сэр Генри.

— По-моему, нет.

— С другой стороны, — размышлял Бен, — Сент-Олбанской называется вся та часть Хартфордшира. Добавьте конкретики — и получится город, или собор, или школа.

Я мотнула головой:

— Они все большей частью расположены рядом. Нет, так пишут, когда имеют в виду что-то особенное.

— Так куда ехать? — спросил Бен.

— Туда, где можно подумать.

Через пять минут мы свернули с трассы и припарковались у непримечательного отеля «Дейс-инн». Бен и сэр Генри пошли регистрироваться, а меня оставили с Барнсом в машине.

Я вынула брошь-медальон, откинула крышку. Гостиничные огни бросали на портрет оранжевые отсветы.

«Куда теперь?» — мысленно спросила я юношу с миниатюры.

Он сжимал распятие и как-то загадочно смотрел на меня: надменно и в то же время озорно.