Шифр Шекспира - Дженнифер Ли Кэррелл

Я вытащила конверт и развернула его. Обертка была как будто кожаная. В конверте лежали два сложенных листка. Я осторожно расправила первый — бумага оказалась на удивление гибкой, учитывая, сколько лет ей пришлось пролежать. Это было письмо, датированное ноябрем 1603 года и адресованное, если верить надписи на обороте.

«Моему сыну, Дост. сэру Филиппу Герберту, пребывающему с Его Величеством в Солсбери.

Дражайший сын мой.

Надеюсь, вы уговорите короля приехать к нам в Уилтон, притом со всей возможной поспешностью. Наш верный Шекспир тоже здесь — обещает порадовать новой безделицей под названием «Как вам понравится». После комедии король будет весел — самый счастливый миг, чтобы походатайствовать за сэра У. Рэли, судьба которого меня очень тревожит. Молю Господа о вашем благополучии, и да сподобит Он нас поскорее увидеться.

Ваша любящая матушка, М. Пембрук

За краткость не взыщите — писалось в большой спешке».

«Наш верный Шекспир». Я судорожно сглотнула, провела языком по губам, которые вдруг пересохли.

— Пропавшее письмо из Уилтона. — Мой голос куда-то пропал. — От Мэри Сидни Герберт, графини Пембрук, к ее сыну Филиппу в первые месяцы правления короля Якова, когда чума выгнала двор и актеров из Лондона. Слухи о его существовании ходили давно, но никто из ученых так его и не видел. Однако результат переписки известен: бедный сэр Уолтер так и остался в тюрьме, но Уилтон король посетил и увидел «Как вам понравится», после переименованную в «Двенадцатую ночь».

За окном оркестр исторг вопль ярости и агонии. Я трясущимися руками развернула второй листок поверх первого. Это тоже было письмо, но написанное другим почерком. Срывающимся голосом я прочла слова приветствия: «Самому сладостному из эйвонских лебедей…»

У меня ёкнуло сердце. Эпитет «Сладостный лебедь Эйвона» Бен Джонсон использовал в предисловии к первому фолио. Значит, у меня в руках было письмо, адресованное Шекспиру!

На самой громкой ноте музыка оборвалась.

— Ну что там? — спросил Бен.

— «Меня, долгое время носимого по волнам сомнения и беспокойства, прибило наконец к берегу…»

В соседнем зале что-то звонко треснуло, как трещит мебель. Мы замерли. В тишине послышались, затихая, чьи-то шаги.

— За мной, — сказал Бен, перебегая к дверям, сквозь которые мы вошли. Там он вытащил пистолет и дал знак спрятаться ему за спину, а сам прислушался. Под шум аплодисментов он протянул руку и толкнул одну из створок двери. Теперь полутемный зал был у него под прицелом.

— Сэр Генри?

Никто не ответил. Бен пошарил по залу фонариком.

Сэр Генри лежал посреди комнаты. На лице у него виднелся темный кровоподтек. Когда по нему скользнул луч, он застонал. Еще жив!

Мы мигом подскочили к нему. Он уже пытался приподняться на локтях. Помогая ему сесть, я вытащила у него из кармана батистовый платочек и приложила к порезу на щеке.

Бен подкрался к входной двери, но там никого не было. Вернувшись, он обратился к сэру Генри:

— Вы его разглядели?

Тот покачал головой.

— А где миссис Квигли?

Сэр Генри закашлялся.

— Я повел ее назад… — Он задыхался. — Мы возвращались, и тут…

— В комнату с Аркадией» — кивнул Бен в сторону дверей. Я пошла туда, складывая на ходу письма в конверт. Бен помогал сэру Генри брести следом.

Сквозь окно донеслись заунывные звуки прелюдии к «Генриху Пятому» с Кеннетом Браной в главной роли.

— Нашла что-нибудь? — хрипло спросил сэр Генри, беря у меня платок и отирая кровь с лица.