Сирены - Джозеф Нокс

Западный Кенсингтон. Мы приехали около двух часов дня. Попали в другой мир. Чистенькие, сияющие белизной фасады, стройные загорелые люди. Счастливые. Мы съехали с Норт-Энд-роуд. Адрес на записке привел нас на улицу под названием Фицджеральд-авеню, застроенную огороженными викторианскими домами. Клоп остановился на обочине, взглянул на записку. За высокими воротами с домофоном виднелся роскошный особняк. За оградой раскинулся ухоженный сад. Подъездная дорожка была размером с теннисный корт.

Смитсон отдал мне ключи с контактным брелоком для домофона.

– Пойдешь со мной? – спросил я Клопа.

Он дернулся.

– Эйдан, я очень люблю портить жизнь другим, но свою портить не хочется.

– Не глуши мотор.

Я перешел дорогу, приложил брелок к панели домофона. Ворота открылись. Я направился к дому. Ключом побольше открыл дверь в пустынный аккуратный вестибюль.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, нашел квартиру 1С, указанную в адресе. Вздохнул и отпер дверь. Внутри царила тишина. Я переступил через порог, огляделся. Небольшая прихожая вела в просторную гостиную. За распахнутыми дверями виднелись две спальни. Никого не было. Похоже, в квартиру давно никто не заходил. Предмет на журнальном столике в гостиной выглядел неуместно.

Мобильник.

Телефон Изабель Росситер.

Не веря своим глазам, я взял его и замер.

Под ним лежала записка. Одно слово, выведенное четким округлым почерком.

«Прости».

Я оцепенел. Потом вышел из квартиры и тихо закрыл за собой дверь.

Клоп завел мотор и плавно выехал на дорогу. Он лавировал по кварталам, а потом наконец припарковался среди семейных автомобилей, неотличимых друг от друга. Заглушил мотор.

– Как там?

Я ошеломленно показал ему мобильник.

– Что это?

– Телефон Изабель Росситер. Пропал из квартиры в ночь ее смерти.

Если бы у Клопа были брови, они бы удивленно поползли вверх.

Дрожащими руками я включил телефон. Он завибрировал. На экране высветились пропущенные звонки, эсэмэски, голосовые сообщения. Первым делом я открыл папку с эсэмэсками, выбрал «отправленные». Нашел сообщение, посланное на мой номер среди ночи, после нашей первой встречи.

«Зейн знает».

Я его удалил.

Вернулся в «отправленные» и начал просматривать сообщения, начиная с самых старых. В первых назывались место и время встреч.

А вот сообщения, отправленные после моего ухода, в ночь смерти Изабель, представляли собой оживленный диалог. Они кое-что прояснили. Я пролистал их, прочел и перечел. Разволновался. Закрыл папку с сообщениями.

Перешел в папку с фотографиями. Я уже видел эти снимки. Обычные кадры с вечеринок. Все фотографии Глена, Кэтрин, Сары Джейн, Зейна и Зажима были удалены. Осталась лишь одна видеозапись. Сделанная после моего ухода из квартиры. В воскресенье, пятнадцатого ноября.

В день смерти Изабель.

Я открыл видео. Продолжительность – двадцать три минуты. Смазанная, дрожащая картинка. Интерьер квартиры.

Потом – сама Изабель.

Она прерывисто дышала. Пристроила куда-то мобильник. Наверное, на диван. Направила камеру на другую сторону комнаты.

К письменному столу.

Лязгнул засов. Изабель открыла дверь. Потом подошла к столу. Она была в том же наряде, что и в предыдущую ночь. Дрожала. То ли от холода, то ли от страха, то ли от того и другого.

Ждала кого-то.

Прошло две минуты записи. Телефон трижды пикнул и вырубился. Кончилась зарядка. Рядом со мной засопел Клоп.

– И что теперь делать?

Я не ответил.

– Надо зарядник и…

– По пути найдем.

– Где? Куда мы теперь поедем?

– Обратно, – сказал я.