Искупление - Дэвид Бальдаччи

Невольно вспомнилась Митци Гардинер. У нее жизнь смолоду тоже петляла по ухабам. Но потом она ее резко повернула. И опять стала в известном смысле «звездочкой» своего отца. Как на обороте фотографии, найденной у Хокинса в бумажнике. Звездочка, которая упала и покатилась. А потом родилась заново. Или все же нет?

Декер бросил взгляд на стену выдвижных шкафов, где хранились трупы. Подошел к тому, что с левого края. Открыл дверцу, выдвинул стойку наружу. Приподняв простыню, посмотрел на тело Мерила Хокинса. Наклонившись, пригляделся к его руке.

Татуировка со стрелой, пронзающей звезду.

Символ чего? В голове словно щелкнуло.

Он позвонил Ланкастер. Та все еще сидела в офисе за заполнением бланков.

– Помнишь, Хокинс говорил, что тюрьма инициировала его освобождение из сострадания?

– Да, помню, – сказала Ланкастер.

– Так вот, мне кажется, он лгал.

– Вот как? Это почему?

– Дочь была для него звездой. Он даже нарисовал звездочку на обратной стороне фотки, которую носил с собой. Последней сделанной им татуировкой была стрела, пронзающая звезду. Я думаю, что в тюрьме он пересекся с Карлом Стивенсом и тот ему рассказал, почему и как дочка его подставила. Тогда Хокинс подал прошение об освобождении из сострадания, сделал себе татуировку и вышел из тюрьмы, чтобы вернуться сюда.

– Но нам он сказал, что тюремщики пришли к нему сами, – напомнила Ланкастер.

– Система на самом деле работает не так. Прошение о выходе подает заключенный, а не тюремная администрация.

– Да, но ты считал, что Хокинс изначально подозревал свою дочь в помощи той подставе. Только сам тогда ничего против этого не предпринял.

– Поскольку тогда он не знал истинной картины. О людях, стоявших за всем этим. Видимо, просто решил, что дочка была под кайфом и как-то лоханулась по наивности. Что, дескать, ограбление затеяли какие-нибудь ее дружки-наркоманы и неловко впутывать сюда его звездочку-кровиночку. А вот потом до него дошла правда.

– По-твоему, он мог узнать ее через Стивенса?

– Да, именно, – сказал Декер. – А Стивенс, возможно, каким-то образом прознал, что Митци нынче живет на широкую ногу. И вот тогда Хокинс решил наплевать на свою змеюку-дочь. Она здорово нажилась на подставе родного отца. Но прежде чем умереть, он захотел очистить свое имя. Пустил в свою «звездочку» стрелу, вышел из тюрьмы и явился к нам.

– Ого. Если б его дочь это знала, она бы стала главной подозреваемой в убийстве отца.

– Алиби на его убийство у нее, кстати, нет. Так что придется копнуть глубже. – Он сделал паузу. – Да, Мэри! И еще кое-что, важное.

– Что?

– Спасибо, что ты нынче спасла мою задницу.

Закончив разговор, Декер еще раз посмотрел на скукоженное тело Хокинса. Этот человек попал в тюрьму за преступление, которого не совершал. А потом узнал, что его подставили, и захотел, чтобы наружу вышла правда, как его последнее предсмертное деяние.

Что ж, теперь придется идти до конца.

– Мне очень жаль, Мерил. Ты заслуживал лучшего. И от меня, и вообще от всех.

Стойку с останками Хокинса он задвинул обратно в шкаф и закрыл дверцу.

Ехать на свидание с Митци Гардинер было уже поздновато, а вот наведаться кое-куда еще было в самый раз.