Теория Гайи - Максим Шаттам

Голова гудела от боли.

Мощный низкочастотный звук исходил откуда-то из затылка и растекался по волосяному покрову, охватывая ее мозг. Чем больше шум погружался в серое вещество, тем сильнее его было слышно, и Эмме казалось, что какая-то сверхъестественная сила стискивала внутреннюю часть ее головы. Точечная боль, вначале смутная, пульсировала, разрасталась, а затем сконцентрировалась в одном месте: в самом центре мозга. Ей было так плохо, что у нее заболели глаза.

Она не могла поднять веки.

Звуки тоже были искажены, слышались где-то вдалеке. Все кружилось, Эмме казалось, что она словно белка крутится в колесе, голоса перемещались сверху вниз, вперед назад и все повторялось.

«…ты видишь, как сработало, я сказал тебе снять мундиры с покойников…»

Внезапно Эмма подумала о Матильде и Оливье. Она хотела пошевелиться, прекратить страдание, но мука лишила ее сил.

На мгновение она потеряла сознание.

Эмма отреагировала на какой-то шум, более явственный, чем грохот дождя, какое-то резкое щелканье, но сознание не вернулось к ней.

А потом вдруг в ее уши скользнул какой-то ласковый голос, и ее органы чувств вновь ожили.

Эмма почувствовала капли дождя на лице. Ее кто-то звал. Этот голос… Он был ей знаком.

— …прошу вас! Очнитесь же!

Это был Тим. Он звал ее.

Эмма открыла глаза. От дневного света, хоть и слабого, сильно болела голова, и она застонала.

— Эмма! Вы можете говорить?

— Немного, — с трудом выговорила она.

Тим прижал ее к себе:

— Как я рад, что слышу вас!

— Де… Где дети? — Эмма заметила ссадины на руках Тима.

— На меня напали двое в форме полиции.

— Вы… вы не остановили их?..

— Я оставил дробовик Монговицу и успел схватить того, который напал на вас. Я оглушил его, но другой в это время убежал с детьми. Я бросился к вам, но первый очнулся и тоже убежал.

— Куда? В лес? В ангар?..

— У них была пирога с мотором! Если бы не эта проклятая лодка, мы бы узнали об их приближении!

Пирога! Дети пропали.

Эмму бил озноб. Лицо ее исказилось от боли и отчаяния. Она открыла рот, чтобы задать вопрос, но не смогла произнести ни слова и снова потеряла сознание.

Эмма пришла в себя.

Стреляющая боль сменилась на пронизывающую невралгию, наплывающую словно волны. Каждый ее всплеск погружался в подкорку, тут же сжимался, вновь отступал и, едва касаясь краткой волной, оставлял сознание Эммы все более и более ясным. Свет дня стал не таким мучительным.

Тим протянул ей стакан, и она осушила его до дна.

— Я растворил в воде четыре таблетки аспирина, это должно помочь.

Они находились в каком-то деревянном доме. Эмма молчала, ожидая, когда пройдет головная боль, волнами накатывающая с затылка ко лбу. Она чувствовала приближение новой волны, скользила вместе с ней, и это отнимало у нее все силы.

— Они ушли к океану? — спросила она.

Тим опустил голову:

— Они вышли из бухты и повернули на юг.

— Когда это было? Сколько времени я была без сознания?

— Три часа.

— Они огибают остров. Они возвращаются в ангар.

Тим робко положил руку на плечо Эммы, чтобы успокоить ее.

— Вы больше ничего не можете сделать, — сказал он.

— Я дала им слово, что не оставлю их.

Тим взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза:

— Эмма, слишком поздно. Если они еще живы, их все равно убьют, и если вы пойдете их искать, тоже погибнете.

— Тим, я дала им слово. Я их не брошу.

— Это самоубийство, я вас не пущу.

— Оставайтесь здесь. Вечером выведите в море катер и в полночь ждите нас на причале «GERIC».

Тим покачал головой:

— Ни за что. Вы даже не можете ходить. Я не позволю вам убить себя. Не вынуждайте меня привязывать вас к стулу.

Эмма обвела взглядом комнату, ища поддержки, и увидела Монговица, который молча наблюдал за ними.

— Где вы были сегодня утром? — спросила она, и в ее голосе прозвучал упрек.

— Монговиц ходил со мной к катеру, — объяснил Тим. — Он мастер на все руки, и вместе мы смогли запустить насос и выкачать воду, которая накопилась внутри. Мы были в мастерской за домом на пляже, когда я решил сказать вам, где мы. И вот тогда я увидел тех двоих… убийц.

— Они были переодеты, — воскликнула Эмма.

Она упрекала себя за то, что была так наивна, что ухватилась за первую попавшуюся соломинку, не задав ни единого вопроса. Она ввергла Матильду и Оливье в этот ужас.

— Они, должно быть, надели форму убитых полицейских… Они казались нормальными, у них были… добрые лица, — рассказывала Эмма голосом, срывающимся от волнения. — Они были совершенно не похожи на тех, кто нападал на нас. Они не были похожи… на зверей.

— Но они ушли к ангару! — вмешался Монговиц. — Как и другие. Это их гнездо. Я уверен, что они быстро установили в некотором роде иерархию, наподобие муравейника с рабочими, охранниками…

— И королевой? — закончил Тим. — Во всяком случае, те, кого мы встретили однажды ночью, видели в темноте! Это противоречит человеческой природе!

— Они заполонили подвалы ангара, — продолжил Монговиц, — они живут, как насекомые, эти убийцы — нелюди! Это чудовища!

— Хватит! — воскликнула Эмма, когда схлынула очередная волна боли. — Следуем нашему плану и уносим ноги сегодня вечером, когда будет прилив.

Тим внимательно посмотрел на нее.

— И больше никаких отступлений, — сказал он резко. — Я спасаю наши шкуры, и мы единственные, кто еще остался в живых.

— Может быть, Карлос, Анри и другие присоединятся к нам вечером, — сказал Монговиц, сам не веря в это.

Тим резко одернул его:

— Перестаньте! Вы слышали крики ночью, они мертвы. И не пройдет и часа, как нас постигнет та же участь, задумайтесь над этим.

Эмма рухнула на диван. Тим был прав, она не могла идти в лес в таком состоянии, она больше не выдержит. Ей нужно поспать, набраться сил.

Будильник зазвонил в час дня. Она очень тихо встала, умылась и приняла еще три таблетки аспирина. Ощупав голову, она обнаружила огромную шишку, засохшую кровь и слипшиеся волосы. Она плохо себя чувствовала, но боль уже можно было терпеть.

Тим и Монговиц были на кухне, они ели манго. Фиолетовые круги под глазами и мертвенно-бледный цвет лица свидетельствовали об их полном истощении. Они не спали уже много ночей.