Праздник подсолнухов - Иори Фудзивара

Мне и раньше приходилось слышать этот термин. Всем известно, что предметы искусства растут в цене. А теперь представим, что некий чиновник приобрел у некоего антиквара картину за миллион. Через некоторое время другой антиквар покупает ее же, но уже за десять миллионов, так как полотно за это время успело вырасти в цене. Со стороны не придерешься: рядовая честная сделка, однако на самом деле существует договоренность — это и называется «пасовка».

— То есть Нисина и Харада, двое мужчин с одинаковой сексуальной ориентацией, знакомятся друг с другом, но между ними ничего нет, так?

Сонэ оскалился, еще больше обнажив желтые зубы.

— А ты, я смотрю, любишь потрепаться. Между ними изначально и не могло ничего быть. Во всем виноват Харада. Старик Нисина, до того момента интересовавшийся только бабами, после встречи с Харадой сменил ориентацию. Это под старость-то, ты представляешь?! Вот как бывает: перед тем как сдохнуть, подался в извращенцы.

— И как начались их отношения с Нисиной?

— Нисине тогда было около семидесяти.

Около семидесяти. Значит, шесть или семь лет назад. Действительно поздновато для смены ориентации. Хотя, насколько я понял из рассказа Харады, Нисине подобные лихие виражи не впервой: когда он забросил живопись и занялся коммерцией, ему уже было за пятьдесят.

— Возможно, чувствуя дыхание смерти, начинаешь испытывать интерес к неизведанным сторонам мира, в котором прожил столько лет.

— Возможно. Если взглянуть на это с оптимизмом, то возможно, но мне это не кажется познанием мира. Никогда не смогу понять извращенца.

— И как они познакомились?

— Нисина его нашел. Говорят, он частенько подбирал ребят в галереях или еще где-нибудь.

— Хм, а ты неплохо осведомлен, — сказал я, — похоже, Тасиро тебе доверяет.

— Не неси чепухи. Болван, он и есть болван. Руку давай.

— Руку? А что ты с ней будешь делать?

— Шинковать, что же еще?

— Я еще не все спросил.

— Я же сказал, что люблю честность. Я выполнил свой долг, рассказал честно все, что знаю. Теперь самое время развлечься.

— Готов согласиться с тем, что ты честный человек. В каком-то очень узком смысле слова. Но какой смысл шинковать меня до того, как ты услышишь мой рассказ?

— Очень большой смысл. Резану разок, а потом буду слушать. Самый эффективный способ. Человек на редкость лживая скотина. Вроде и сам не хочет, а соврет, так уж он устроен. Так что пошинкую для профилактики. Самый хороший способ заставить говорить правду. Это даже к лучшему, что ты выгнал Тасиро, а то наш голубок при виде крови в обморок падает.

Он улыбнулся и медленно передал Сагимуре пистолет. Я взглянул на кисть Сагимуры, сжимавшую ствол. Похоже, он не очень привычно себя чувствует. А впрочем, чему тут удивляться? Вряд ли бывший клерк быстро привыкнет к оружию. Пожалуй, даже неплохо, что Япония в этом смысле находится в определенной изоляции.

Я снова перевел взгляд на Сонэ. Рукоятка ножа с самым естественным видом сжата в руке. Он зачем-то закатал рукав и, казалось, совсем перестал меня замечать. Его кожа выше локтя была белой и нежной. Внезапно он провел кончиком лезвия по внутренней стороне руки. Я молча наблюдал. Позади снова защелкал фалангами Хироси. Поглядывая на меня с едва заметной улыбкой, Сонэ вел ровную линию от локтя до запястья. Казалось, лезвие оставляет за собой ровную карандашную линию. В течение секунды ничего не происходило. Затем линия вдруг начала набухать красным, расширяться, и наконец с белой кожи Сонэ закапала кровь.

— Здорово режет, — восхищенно пробормотал Сонэ и высунул кончик языка.

Двигаясь словно самостоятельное существо, моллюскоподобный язык медленно слизывал сочащуюся кровь.

Снова щелканье пальцев. Я обернулся:

— Не давай ему руку, Хироси.

Сонэ улыбнулся:

— Достаточно будет твоей руки.

— Что я должен делать?

— Положи руку на стол, растопырь пальцы.

Я сделал, как он велел. Стеклянная столешница мгновенно запотела по форме ладони. Ко мне медленно приближалось острие лезвия. На мгновение вспыхнув на солнце, оно встало между указательным и средним пальцами, звякнув о стекло. Лезвие легко коснулось указательного пальца. Я увидел, как выступила кровь, но боли не почувствовал. Палец дрогнул, и лезвие еще глубже вошло в кожу.

Сонэ спросил:

— Ну как, страшно? — Язык у него заплетался словно у пьяного.

— Страшно. Тут кто хочешь испугается.

— Ты сам хотел этого.

— Не припомню, чтобы высказывал такое пожелание.

— Ну же, не упирайся. Я только пошинкую тебя один разок для начала.

В это мгновение я рассеянно подумал о том, что, возможно, упустил свой единственный шанс. Если он и был у меня, то только в те секунды, когда Сонэ передавал пистолет Сагимуре. Может, ничего и не вышло бы, однако попробовать стоило. Это конец. Достаточно одного взгляда на Сонэ, чтобы понять: его поведение абсолютно непредсказуемо. Внезапно мне вспомнились слова Мари. Ты ведь ни разу не пытался заглянуть в свое будущее, оценить перспективу.

Она права. Возможно, это расплата за мое легкомыслие. Я ведь могу и проиграть в этой игре. Слишком поздно я это понял.

— Постойте, — раздался из-за спины голос Хироси, — разве не я должен рассказывать?

Сонэ скользнул по нему взглядом:

— Тебя я потом пошинкую. Всему свое время. Подожди пока.

— Но я кое-что знаю.

Обернувшись от неожиданности, я переспросил:

— Кое-что знаешь?

— Да что ты там знаешь? — вмешался Сагимура. — Ты же вчера весь вечер молчал.

— Просто я забыл, а теперь вспомнил. Он ничего не знает. Я все расскажу. Да послушайте же!

— Ладно, — проворчал Сонэ, — понял. Расскажешь все по порядку после того, как я пошинкую этого парня, а мы послушаем.

— Но зачем вам его шинковать?

— Поверь, малыш, это самый правильный путь. Посмотришь раз, как шинкуют другого, не будешь врать, когда до самого дойдет очередь. Правильно я говорю? Не переживай так сильно. Ну отрежу я ему один палец, и что с того?

Он говорил серьезно. Весь ужас состоял в том, что этот псих говорил вполне серьезно! Хироси примолк. Я смотрел на свою лежащую на столе левую кисть. Видимо, из-за того, что я дернулся, обернувшись, рана на пальце открылась, и из нее потекла кровь.

Стараясь не шевелиться, я поднял глаза:

— Но почему рука?

Сонэ усмехнулся:

— Традиция. Легко резать. Или ты хочешь, чтобы я тебе какое другое место пошинковал?

— Может, ухо?

— Ухо?