Люди Домино - Джонатан Барнс

— Послушайте, может, у вас там наберется еще капелька?

Стритер улыбнулся и снова наполнил чашку.

— Нам надо торопиться. Твоя мамочка хочет, чтобы ты поскорее завершил свое образование.

— Почему?

Стритер зверски улыбнулся и хлопнул в ладоши, тут же слабый зимний солнечный свет потускнел, словно небо заволокло тучами. Принц замер на месте, вцепившись в чашку, а в углу комнаты начала материализовываться фигура, призрачная тень прапрапрабабки Виндзора. Рядом с ней — силуэты Холворма, Квилинана и Килбрета.

— Спасибо, что пришли, джентльмены, — сказала королева.

Стряпчие одновременно поклонились.

— Мы сожалеем об инциденте с мистером Дедлоком в прошлый раз.

— Не переживайте, мадам, — сказал англичанин — Я уверен, что настанет день — и свет истины дойдет до мистера Дедлока.

— Сильно в этом сомневаюсь, мистер Холворм. Я полагаю, нас ждет долгая и кровавая борьба. Нравится это мистеру Дедлоку или нет, но Левиафан остается здесь. Однако знать это должен лишь ограниченный круг, джентльмены. Только самые достойные из моих преемников будут посвящены… и только когда для этого придет время.

— Аминь, — в один голос сказали стряпчие.

— Мы — узкий круг. Мы знаем истину. Левиафан возьмет город, только когда тот созреет.

— Как мы узнаем об этом, мадам? — спросил ирландец. — Как мы узнаем, что Лондон созрел?

— Я не уверена, мистер Квилинан, но, насколько я понимаю, здесь должны возникнуть определенные метеорологические условия, прежде чем город станет приемлемым. Кроме того, есть некие вопросы относительно населения. Однако я знаю, что мне уже не суждено это увидеть.

Последовали подобострастные возражения.

— Можете мне не льстить, господа. Когда Левиафан вернется, я давно уже буду мертва. Но вот что касается фирмы Холворма, Квилинана и Килбрета… они останутся.

— Мадам, — спросил шотландец, — что вы имеете в виду?

— Левиафан благословил всех вас. Ваша служба короне продлится гораздо дольше, чем вы могли когда-либо мечтать. Вы будете его глазами и ушами на земле. Вы, джентльмены, не вкусите смерти — только уже в самом конце.

Лицо Холворма побелело.

— Мадам, на что вы намекаете?

— Вы будете постоянными стряпчими на службе Левиафана на срок, гораздо больший, чем естественная продолжительность жизни.

Онемев от ужаса, они смотрели на нее.

— Ну-ну, джентльмены, пожалуйста, не благодарите меня. Вы же знаете, как легко я заливаюсь румянцем.

— Ваше величество… — Квилинан выступил вперед, его трясло, голос у него охрип. — Пожалуйста…

— Нет, мистер Квилинан. Этого достаточно. Я вам завидую. Вы будете здесь, когда Левиафан явится во всей своей славе. Вы будете свидетелями того, как он благословит жителей этого города.

Стритер хлопнул в ладоши, и в зале снова стало светло.

Артур понял, что весь взмок от пота.

— Это время наступает? Вот почему вы мне показываете это. Город созрел.

— Лондон созрел в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, шеф. Левиафан тогда и вернулся.

— Он уже был на земле?

— Именно. Но какие-то хитрожопые негодяи заманили его в ловушку.

— Заманили в ловушку? Как это — заманили?

— Левиафан здесь. Неподалеку. В заключении где-то в городе. Но не огорчайся. Все под контролем. Мы абсолютно уверены, что его освобождение — вопрос нескольких дней.

— Это невозможно. Здесь что-то не так. Боже мой, Стритер… моя собственная семья…

— Спокойно, — пробурчал Стритер. — Не дергайся.

Принц продолжал потеть. Теперь его трясло — он дрожал, как бродяга-алкоголик.

— Меня мучит жажда. У вас есть еще чай? Можно мне капельку, прежде чем мы расстанемся?

Принц не обратил на это внимания, но едва заметная улыбка торжества мелькнула на губах Стритера.

— А почему бы и нет? — проворковал он. — Капелька чая не повредит.

15

Мисс Морнинг жила с монстром.

И все же при одном взгляде на этот мрачный богемный дом становилось совершенно очевидным ее одиночество. Здесь не чувствовалось присутствия никакой другой жизни, кроме ее собственной. Холодильник, в который я случайно заглянул, был заполнен полуфабрикатами и закусками быстрого приготовления на одного. Когда она открыла мне дверь, я едва узнал ее — на ней было просторное платье, длинные волосы на прерафаэлитский манер лежали на ее плечах, а руки были покрыты чем-то, показавшимся мне глиной.

Когда я вошел в дом и мы направились в его глубины, я выпалил:

— Вы совсем другая.

Единственным ее ответом была улыбка — так мать улыбается сыну, который только что узнал правду о Санта-Клаусе. Мы прошли по прохладному коридору, через полупустую кухню и дальше — в большую светлую пристройку, выступавшую из тыльной части дома. В этом помещении со стеклянными стенами было тепло и приятно, как в гигантской оранжерее или в тропических залах в Кью.[45]Здесь было уютно, почти по-домашнему… пока я наконец не увидел эту бестию. Помещение было заполнено глиняными скульптурами, каждая из которых изображала отдельную часть тела какого-то диковинного, неправдоподобного монстра. Тут были щупальца и усики, обтянутые черной кожей зубы, клыки и когти, а у окна — гигантский глаз, молочно-белый, со щербинками, словно оставленными долотом.

— Я и не знал, что вы художница, — пробормотал я.

— Да какая там художница — любительщина. Это хобби, которым я увлеклась, уйдя со службы. Что вы об этом думаете? — задала она опасный вопрос.

— Что-то сверхъестественное, — сказал я, стараясь быть тактичным. — Много черного. Много щупалец.

Она кивнула.

— Я, похоже, могу воссоздавать свой объект только по частям.

— Это какая-то аллегория? Что-то современное и сложное?

— Напротив, Генри. Это с натуры.

Прежде чем я успел спросить что-то еще, нечто маленькое, серое и очень знакомое вбежало на мягких лапках в комнату, посмотрело на меня и мяукнуло.

— Привет, — сказал я, чувствуя себя до нелепости разочарованным тем, что не получил ответа. Я произвел тот странный высокий шипящий звук, какой мы все производим, когда хотим привлечь кошачье внимание, и зверек послушно подбежал ко мне и позволил почесать ему подбородок.

— Он вас узнает, — сказала мисс Морнинг.