Двадцать четвертая буква - Том Лоу

Серхио Конти. Лысый, без рубашки, на толстых щеках трехдневная белая щетина, над шортами свисает живот.

О’Брайен ткнул стволом прямо в широкий нос Конти, вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Если ты не скажешь то, что я хочу услышать, они запечатают твою гробницу.

Конти поднял руки вверх и отступил.

– Мне нужны честные ответы, причем прямо сейчас, – сказал О’Брайен. – Не вздумай лгать, или твое тело найдут семнадцатью этажами ниже, а крабы будут жевать твои уши. Насколько я помню, ты любишь каменных крабов.

– Ты кто такой, твою мать?

– Я могу оказаться последним человеком, которого ты видишь.

– А, я тебя помню… гребаный детектив. Ни хрена я тебе не скажу, пока не позвоню адвокату.

– О, ты скажешь не только хрена, но и много всего другого. Я не детектив. Я здесь по поручению другого человека. Он не смог прийти сам, потому что заперт.

– Кто тебя послал? Сколько бы ты ни получил, я дам вдвое больше.

– Вниз лететь далеко. И пулю не найдут. Когда ты прыгал, ты был пьян и в ужасной депрессии. И это хорошо, еще один кондо освободится. Я слышал, на такие дорогие камеры по-прежнему есть спрос.

– Ты гребаный псих!

О’Брайен молчал.

– Что тебе нужно? – выпалил Конти, кровь из его левой ноздри затекала в уголок рта.

– На допросе ты заявил, что в ночь убийства Александрии Коул Джонатан Руссо ужинал с тобой у тебя на балконе.

– Да это ж было хрен знает когда, и что?

– Он ужинал с тобой?

– Если я так сказал, конечно, – пожал плечами Конти.

– Руссо никогда не ужинал у тебя на балконе.

– А какая разница-то? Ты взял ее дружка. Он ее убил.

– Нет, он не убивал.

– Похоже, приятель, у тебя разборка с Руссо. Не со мной.

– Где был Руссо в ночь убийства Александрии? Он был с ней?

– А почему ты не пойдешь и не спросишь у него?

– Он использовал тебя для алиби, но его здесь не было. Ты лгал мне во время первоначального расследования. Это делает тебя соучастником убийства.

– Да пошел ты! Я сейчас позвоню своему адвокату, а потом – настоящим копам.

О’Брайен медленно отвел ствол «глока» от носа Конти. Конти улыбнулся и стер жирной рукой кровь с лица.

– Ага, ты одумался.

– Иди к балкону, – приказал О’Брайен.

– Что? Я не собираюсь отчаливать с этого гребаного балкона!

– Я сказал, пошел!

– Да в чем вообще дело? Эта сучка все равно давно мертва.

О’Брайен наотмашь ударил Конти по лицу и сунул ствол пистолета ему под жирный подбородок.

– В ночь убийства Александрии Коул ты ужинал на балконе с Руссо? Отвечай, гребаный сукин сын!

– Нет! Его не было!

– Где он был в ту ночь?

– Блин, да не знаю я!

– Он был с Александрией, когда ее убили?

– Ей-богу, не знаю. Ему нравились молоденькие девушки, ну, знаешь, которые хотели попасть в модельный бизнес – подростки. Он платил, чтобы я подыскивал ему таких. До сих пор платит. Его жена, теперь бывшая, застала его с одной из них и угрожала подать на развод. Руссо до смерти перепугался, что она его разорит. Поэтому я обеспечивал ему алиби… много раз.

– Руссо убил Александрию?

– Я не знаю! Бог свидетель, это гребаная правда!

О’Брайен опустил пистолет и вытащил нож.

– Ты что делаешь? – испуганно спросил Конти, пытаясь отодвинуться подальше.

О’Брайен открыл ящик с инструментами, отрезал кусок веревки и толкнул к Конти стул с высокой спинкой.

– Садись и заложи руки за спину. Быстро!

Конти выдохнул, как бык, и сел. О’Брайен связал Конти руки за спинкой стула, потом обрезал телефонный провод, бросил мобильник Конти на мраморный пол и раздавил его каблуком.

– Да ты совсем охренел! – закричал Конти. – Я же могу умереть тут, связанный, пока меня не найдут. Горничная не придет до субботы.

О’Брайен наклонился к нему и негромко, почти шепотом, сказал:

– Если тебе как-то удастся освободиться, если ты позвонишь Руссо и предупредишь его, я вернусь. И если мне придется вернуться, утром ты будешь лежать на песке, и чайки будут выклевывать корм промеж твоих отбеленных зубов. Сиди тихо, как хороший мальчик, и утром я позвоню в обслугу и скажу, что слышал какой-то шум в семнадцать девяносто пять. Они придут, найдут тебя и освободят. Иначе будешь ждать горничную. Но к тому времени ты уже завоняешь.

– Ты ублюдок! Я тебя достану! Слышишь, Богом клянусь, достану!

– Руки коротки.

О’Брайен достал из ящика моток липкой ленты, оторвал кусок и залепил им рот Конти.

– Дверь я запру, – сказал он.