Код Вавилона - Уве Шомбург

Издевательский смех Торнтена перекрыл ее последние слова.

— Вера и психология лишь вторично используют старые посылы. Воспринимать слова Библии буквально! Это значит остановиться в развитии! Естественные же науки ставят вопросы! Мы — новые гуманисты этого мира!

Крис ненадолго задумался, но потом отрицательно покачал головой:

— Нет, Торнтен, вы ничем не лучше фанатиков веры. Ваш путь — не гуманизм. Вы пренебрегаете людьми. И даже не осознаете этого! Должен быть какой-то третий путь…

— Я — есть третий путь! — Голос папы был тверд и спокоен.

— Вы? Не делайте себя смешным, — Крис помотал головой.

— Вы забываете, что церковь признала эволюционную теорию. Творение и эволюция — больше не антагонисты. Павел II провозгласил это, и я тоже стою на его позиции. Какое еще более убедительное доказательство попытки примирения между церковью и наукой вы можете себе представить, как не связь этих двух идеологий?

— И тем не менее ваша миссия состоит в уничтожении костей и проб? — Крис горько рассмеялся. — Какое уж тут примирение?

Папа и Крис смотрели друг на друга, полные вражды. Джесмин снова дернула его за рукав, но Крис не унимался.

— Вы забываете, что я разговаривал с Понти. Существует тринадцатая табличка. И она находится у вас! Однако до сих пор вы ни словом о ней не обмолвились! Что на ней написано?

Папа долго не сводил с Криса пристального взгляда. Потом наконец извлек из своих одежд маленькую шкатулку и поставил ее на плиту. Бесконечно медленными движениями он достал из нее маленькую глиняную табличку и осторожно положил рядом с остальными.

Потом он протянул Крису лист бумаги.

Крис узнал текст. Он видел его часть в виде копии у профессорши в Берлине.

— И табличку, и перевод брат Иероним нашел в наших архивах. Напомню вам: из текста на других табличках следует, что Этана объединил разные страны и племена в одно царство. Таково было повеление его бога. Читайте!

Крис и Джесмин склонились над листком.

Я сказал: «Господь, пусть будет так. Я стану служить и повиноваться».

И Господь спросил меня: «Чем мне наградить тебя, пастух?», и я ответил: «Полубог, получеловек, я ищу бессмертия, равного богам».

Но Господь сказал: «Пастух, сын человека. Отрекись от этого».

Он привел меня на равнину. Вся земля была усеяна костями мертвых. Тогда спросил меня Господь: «Ты, пастух и человек, могут ли эти кости снова стать живыми людьми»?

Я ответил: «Господь, это знаешь лишь ты».

Господь сказал: «Заговори с этими костями, крикни им: „Вы, иссохшие кости, слушайте, что хочет сказать вам Господь: Я снова вдохну в вас жизнь. Я сделаю так, что жилы и мясо вновь нарастут на вас, и обтяну вас кожей. Я вдохну в вас свое дыхание, чтобы вы снова ожили“».

Я сделал, что повелел мне Господь. Не успел я договорить, как услышал шорох. Кости двинулись друг к другу так, как они должны быть составлены. Я видел, как жилы и мясо наросли на них, а поверх всего образовалась кожа.

И было в них дыхание.

Тогда сказал Господь: «Видишь, в тебе живет сила, и все-таки ты человек и останешься человеком. Я дам тебе тысячу пятьсот лет, чтобы через тебя жила и пребывала моя воля. А в конце твоих дней твоя душа должна вознестись на небо!»

Крис задумчиво положил листок на табличку.

— Отсюда вы и выводите вашу миссию?

Папа молчал.

— Этот Этана был шумерский пастух! А вы — глава католического мира.

Папа молча смотрел на табличку.

— Святой отец, по-моему, ему нужно понять, какой крест отягощает вас. — Иероним немного выждал, затем повернулся к Крису: — Вы должны интерпретировать прочитанное в контексте основных принципов христианской веры, если хотите понять папу.

— Помогите мне, в Библии я не силен. — Крис помедлил. — Этот Этана, должно быть, имел силу оживлять мертвых. Так я понял.

Глаза монаха подернулись туманной дымкой.

— Да, пожалуй, так. Он мог оживлять других. Пожалуй, можно истолковать это так.

— И он… должен вознестись на небо…

Иероним потупил взор.

— Зарентин, по христианскому учению есть только один, кто мог воскрешать к жизни, а потом вознесся на небо.