Сестры лжи - К. Л. Тейлор

Наши дни

Он к нам и в контору-то шмыгнуть не успел, а я сразу поняла, что от этого субчика ничего хорошего не дождешься. И к гадалке не ходи: вон с каким бешенством захлопнул дверцу своего внедорожника и попер через парковку, даже не обернувшись к очкастой жене-коротышке, семенившей следом. Когда он оказался возле входной стеклянной двери, я вновь уткнулась в монитор. Тут главное – не смотреть задире в глаза. Когда по двенадцать часов в сутки имеешь дело с агрессивными особями – и я не имею в виду одних лишь бездомных собак, – много чего начинаешь понимать про враждебность, страх и желание сорвать на ком-то злость.

Звякнул колокольчик при входе, но я так и продолжаю вбивать отчет по семидневной аттестации в базу данных. Неделю назад к нам доставили немецкую овчарку-метиса по кличке Тайсон. С той поры мы и следим за поведением этого кобеля; я выявила несколько проблемных точек в его общении с другими собаками, кошками и заодно людьми. А чему тут удивляться? Как-никак бывший сторожевой пес наркопритона. Кое-кто из наших считает, что таких, как Тайсон, надо усыплять из жалости, однако я уверена, что мы сумеем вернуть его к полноценной жизни. Прошлое, каким бы оно у тебя ни было, не является образцом будущего.

– Ну, и где моя гребаная собака?

Он с локтями наваливается на мою конторку и воинственно выпячивает челюсть. Из каждой морщины костистого лица сочится презрение. На узких плечах топорщится кожаная куртка на пару размеров больше нужного, мешковатые джинсы болтаются вокруг тощих ног. Явно где-то под полтинник, максимум пятьдесят пять, но старят две пачки сигарет в день и ежевечернее просиживание в баре. На первый взгляд, ему подошла бы скорее гончая, но я-то знаю, что такие, как он, обожают опасные, боевые породы. Чем мельче мужичок, чем крупнее его тачка. И псина. Понятное дело, он хочет своего кобеля обратно. Исчез, понимаете ли, удлинитель для члена, пусть и «собаковидный».

– Чем могу служить? – поворачиваюсь я на стуле и дарю ему улыбку.

– Я спрашиваю, где мой пес. Соседи сказали, что приезжал инспектор, пока нас не было дома. Прямо с заднего двора и забрали. Так что давайте-ка возвращайте.

– Его зовут Джек. Пятилетний бульдог.

В конторе наконец появляется запыхавшаяся жена: в очках, черных рейтузах с пузырями на коленях, со старательно наложенной розовой помадой и седеющей шевелюрой, туго стянутой в «конский хвост».

– Ваша фамилия?

– Фуллертон. Гари Фуллертон.

Ну как же, знаю я этого бульдога. Джека привезли к нам четыре дня тому назад. Временно ослепшего на правый глаз из-за громадного отека, с разодранной губой и жеваным ухом, от которого ветеринару пришлось отхватить добрую половину. Подралась собачка, причем явно не впервой, если судить по шрамам на боках и морде. Владелец, надо думать, пожаловал к нам прямиком из полицейского участка. И, скорее всего, после уплаты залога и с повесткой в суд на руках.

Моя лучезарная улыбка блекнет.

– Боюсь, ничем не могу вам помочь.

– Я знаю, что он тут, – заявляет мужик. – Не имеете права. Мы ничего плохого не делали. Подумаешь, пара собак сцепилась в парке! И вообще, у нас есть семь дней, чтобы его забрать. Мне так кореш сказал.

Я разворачиваюсь к экрану, чтобы не общаться с ним лицом к лицу.

– К сожалению, у нас не положено предоставлять информацию по подобным случаям.

– Эй! – Он протягивает руку и нагло дергает монитор на себя. – Я, между прочим, с вами разговариваю!

– Гари… – Жена тянет его за рукав.

Он бросает на нее злобный взгляд, однако все же отпускает мой монитор, пусть и неохотно.

– Прошу вас… – Она щурится на бейджик, что приколот у меня к кармашку. – Джейн, ну пожалуйста. Мы лишь хотим навестить Джека, убедиться, что все с ним в порядке. Нам не нужно никакого скандала, нам бы просто повидаться с малышом! Как он тут, бедный…