Новое сердце - Джоди Пиколт

Когда заключенные пытаются покончить с собой, они используют вентиляционную решетку. Они протягивают сквозь жалюзи коаксиальные кабели из телевизоров и накидывают петлю себе на шею, а потом соскакивают с металлической койки. По этой причине за неделю до казни Шэя перевели в камеру с наблюдением. За каждым его движением следила видеосистема, за дверью стоял надзиратель. Это был надзор, который не позволил бы заключенному покончить с собой, до того как наступит очередь штата.

Шэй ненавидел все это. Только об этом он и говорил, пока я сидел с ним по восемь часов в день. Я читал ему Библию, Евангелие от Фомы или «Спортс иллюстрейтед». Рассказывал о планах относительно молодежной группы, что она должна организовать ярмарку пирогов на Четвертое июля – праздник, в котором он не сможет участвовать. Он делал вид, что слушает меня, но потом вдруг обращался к стоящему снаружи офицеру.

– Тебе не кажется, что мне хочется побыть одному? – кричал он. – Если бы у тебя оставалась одна неделя, хотел бы ты, чтобы за тобой все время наблюдали? Когда ты плачешь? Ешь? Мочишься?

Иногда казалось, он смирился с тем, что ему предстоит умереть. Он спрашивал меня, действительно ли есть небеса, можно ли там поймать радугу или лосося, спрашивал, попадает ли рыба на небо и так ли хороши на вкус рыбьи души, как настоящая рыба. В другой раз он вдруг безудержно рыдал до дурноты, потом вытирал губы рукавом комбинезона и ложился на койку, уставившись в потолок. Единственное, что помогало ему преодолеть это тяжелое время, были разговоры о Клэр Нилон, чья мать согласилась принять сердце Шэя. У него был нечеткий газетный снимок Клэр, и к тому времени из-за частых прикосновений бледное лицо девочки превратилось в пустой белый овал и о чертах ее лица можно было только догадываться.

Виселица была сооружена, и по всей тюрьме разносился аромат сосновой смолы, в воздухе кружилась пыль от опилок. Хотя в кабинете капеллана действительно был предусмотрен люк, но оказалось слишком затратным уничтожать находящийся под ним кафетерий, поэтому прочная деревянная конструкция поднялась рядом с уже сооруженной камерой для смертельных инъекций. Но когда «Конкорд монитор» и «Юнион лидер» в своих передовицах раскритиковали варварство публичной казни – они предположили, что папарацци, которым удалось без приглашения снять с вертолета свадьбу Мадонны, смогут заснять и повешение, – начальник тюрьмы добился того, чтобы виселицу спрятали. В ускоренном порядке тюрьма приобрела старый большой шатер у закрывшегося семейного цирка из Вермонта. Шатер с нарядными красными и фиолетовыми полосами занял бóльшую часть внутреннего двора тюрьмы. Шпиль шатра был виден с шоссе 93. Приходите все. Величайшее шоу на свете.

Странно было осознавать, что я увижу смерть Шэя. Хотя я был свидетелем ухода десятка прихожан, хотя не раз стоял у постели умирающего, издающего последний вздох, это было совсем другое. Не Бог обрывал нить его жизни, а судебный вердикт. Я перестал носить с собой часы и сверял время по жизни Шэя. Оставалось уже семьдесят два часа, сорок восемь, а потом двадцать четыре. Я перестал спать, как и Шэй, избрав для себя круглосуточное бодрствование вместе с ним.

Грейс продолжала приходить раз в день. Она лишь сказала мне, что они расстались из-за какой-то тайны, но все разрешилось после ее визита к Джун Нилон, и теперь она наверстывает время, упущенное для общения с братом. Они часами сидели, склонив головы и предаваясь общим воспоминаниям. Однако Шэй решительно не хотел, чтобы Грейс присутствовала на казни, не хотел, чтобы это было ее последнее воспоминание о нем. Свидетелями казни Шэя должны были стать я, Мэгги и босс Мэгги. Когда приходила Грейс, я оставлял их наедине. Я обычно уходил в кафетерий и брал себе лимонад или читал там газету. Иногда смотрел по телевизору новости о предстоящей казни. Американская медицинская ассоциация начала протест за стенами тюрьмы, вывешивая огромные транспаранты с надписью: «ПРЕЖДЕ ВСЕГО НЕ НАВРЕДИ». Те, кто продолжал верить, что Шэй – нечто большее, чем убийца, зажигали по ночам свечи, тысячи свечей, образующих послание, горящее столь ярко, что пилоты, направляющие самолеты в небо из Манчестера, могли его прочесть: «ПОМИЛУЙТЕ».

Я в основном молился. Богу, Шэю, любому, кто искренне желал меня выслушать. И я надеялся, что Бог в последнюю минуту спасет Шэя. Достаточно тяжело было помогать осужденному на смерть заключенному, которого я считал виновным, но куда тяжелей оказалось помогать невиновному, смирившемуся со своей участью. По ночам мне снились кошмары с крушением поезда. Я кричал во сне, прося перевести стрелку, но никто меня не понимал.

Накануне казни Шэя, когда приехала Грейс, я извинился и пошел побродить во внутренний двор между зданиями, обходя по периметру цирковой шатер. Однако на этот раз охранников, обычно стоявших у главного входа в шатер, не было и полог был поднят. Я услышал доносящиеся из шатра голоса: