Приключение на миллион - Питер Мейл

Тут Беннетт остановился, чтобы передохнуть и глотнуть шампанского. По сочувственно кивнул.

— Да, — сказал он. — Могу себе представить, что у вас сложилось предубеждение против радостей семейной жизни. А теперь вы видитесь со своими родителями?

Беннетт усмехнулся и отрицательно покачал головой. Встреть он сейчас свою мать на улице, он не узнал бы ее. Отца он видел последний раз, когда ему исполнилось восемнадцать лет. Отец тогда вызвал его пообедать в свой лондонский клуб, чтобы обсудить будущее сына. Он прекрасно помнил эту встречу — еда была совершенно безвкусной, а вино подали изумительное, помнил лицо отца, изможденное, изрезанное морщинами, его безумные глаза, привыкшие созерцать далекие пейзажи и высматривать воду в пустынях и поэтому неспособные сосредоточиться на лице собеседника. За кофе отец высказал Беннетту свои пожелания на будущее: «Мне, собственно, безразлично, чем ты будешь заниматься, сын. Только не становись балетным танцором!» Этот перл мудрости сопровождался чеком на тысячу фунтов и бокалом портвейна. Больше Беннетт не встречал своего отца, правда, однажды получил из Кашмира поздравительную открытку с совершеннолетием. Ему тогда исполнилось двадцать четыре года.

По засмеялся.

— Простите меня, — сказал он. — Не хочу задеть ваши чувства, но согласитесь, это довольно забавный эпизод. — Он посмотрел на часы. — Надеюсь, вы не откажетесь поужинать с нами. Я бы с удовольствием послушал еще, а у нас как раз сегодня на ужин остатки зимнего меню. Кстати, один из наиболее приятных аспектов семейной жизни. Да вы и сами убедитесь в этом.

Беннетт с радостью согласился. Похоже, первый экзамен сдан, а сам он чувствовал растущее расположение к По, как это часто случается по отношению к людям, которые умеют слушать. Он допил шампанское и попытался представить себе, во что оденется к ужину Шу-Шу. Может быть, наденет маленькое платье décolleté? Да, похоже, жизнь налаживалась.

— Если хотите помыть перед ужином руки, прошу сюда, прямо и направо, в холле.

К этому времени Беннетт мог работать экспертом по части любой сантехники, поэтому воспользовался возможностью нанести в туалет визит непрофессионального характера. Ванная комната напоминала скорее миниатюрную фотогалерею, обустроенную унитазом и биде. Стены были покрыты памятными фотографиями из жизни хозяина — По на лыжах, на яхте, с ружьем над убитыми животными разных мастей и размеров, видимо в Африке, а вот он же рядом с исполинской рыбой, подвешенной за хвост. На снимках присутствовали спутники По — мужчины, все как один загорелые, улыбающиеся в том вечном свете солнца, который освещает жизнь богатых и привилегированных. Интересно, чем он расплачивается за все это? — подумал Беннетт и, вытерев руки о полотенце с монограммой, вернулся в гостиную.

По опять беседовал по телефону, и Беннетт решил было получше рассмотреть картины, но тут в комнату вошла Шу-Шу, шурша платьем и двигаясь с грацией модели. Платье было прилично коротким, ноги — длинными, каблуки — высокими. Беннетт инстинктивно поправил галстук.

Шу-Шу улыбнулась:

— Джулиан всегда занят, когда мне требуется его помощь. Может быть, вы поможете? — Она протянула Беннетту тяжелую золотую цепь. — Ее так трудно застегнуть. — Девушка повернулась к нему спиной и грациозным движением убрала волосы с шеи наверх. Беннетт встал на цыпочки и вдохнул аромат ее духов, тяжелый, сладкий и дорогой, поднимающийся от теплой кожи. Руки его слегка задрожали.

— Извините, — сказал он. — У меня не так много опыта по надеванию цепочек и колье. Вот если вам понадобится помощь с галстуками, милости прошу. В них я дока. Ну все, готово. — Он отступил назад, завеса волос опустилась на место, а его пульс вернулся к норме.

— Спасибо, — поблагодарила Шу-Шу. — Как вы ловко управились. Джулиан обычно копается гораздо дольше.

И я его прекрасно понимаю! — подумал Беннетт.

— Скажите мне, — произнес он вслух. — Я знаю, что раньше мы не встречались, но совершенно уверен, что мне знакомо ваше лицо. Может быть, вы работаете моделью?

Он передернула плечами:

— Раньше работала, но Джулиан…

— Пожалуйста, о Джулиане только хорошее! — По закончил разговор и с легкой улыбкой наблюдал за ними. — Мистер Беннетт, простите мои бесконечные телефонные звонки. Эти люди с Уолл-стрит не имеют никакого представления о европейском времени. Мне часто кажется, что они специально ждут, пока я не сяду обедать. Ну что, все готовы? Я просто умираю от голода.

Шу-Шу пошла вперед, покачивая бедрами. Беннетт шел позади, тщетно пытаясь отвести глаза от ее соблазнительных округлостей и впечатляющих длинных ног. Наблюдать за хорошенькими женщинами — одна из немногих привилегий мужчины, подумал он. Шу-Шу пришлось наклонить голову, чтобы пройти сквозь низкую дверь в следующую комнату меньшего размера со сводчатым потолком, освещенную свечами. Симо провел их к своим местам за столом и кивнул молоденькой служанке, стоящей в углу. По расправил свою салфетку и засунул ее за воротник рубашки, и Беннетт, вспомнив уничижительные замечания Жоржет об англичанах и салфетках, последовал его примеру.

По потер руки:

— Надо сказать, мистер Беннетт, вам повезло. У нас сегодня последние трюфели этого сезона. Трюфели — моя слабость. Но я уверен, что вы знаете о них все.

— Немного. Их стоимость чуть выше того бюджета, который я сейчас могу себе позволить потратить на еду.

По понимающе кивнул:

— Да, ужасно. В этом сезоне они стоили четыре тысячи франков за килограмм. Моим американским друзьям сложно такое представить — четыреста долларов за фунт. И это еще по «дружеской» цене, которую мне выставляет этот жулик из Карпентра. В Париже цена, конечно, удваивается. Вообще, весь трюфельный бизнес буквально кишит проходимцами. Удивительно. А, спасибо, Симо. — По поднял бокал, оценил цвет вина на свет, поднес к носу и глубоко вдохнул. Беннетт подумал, что По, наверное, из тех людей, которые и дома могут отослать назад в погреб вино, если оно не оправдает их ожиданий.

— Ну-с, мистер Беннетт? На каком месте мы остановились? Помнится, вам не очень понравилась идея стать балетным танцором, или это она вашему отцу не понравилась? Надеюсь, вы смогли пережить это разочарование. И что же случилось дальше?

А дальше была череда случайных работ, переезды из страны в страну. Он без особого удовольствия преподавал английский в небольшой частной школе в Коннектикуте, затем попробовал свои силы в рекламном агентстве в Нью-Йорке, потом перебрался в Лондон и там начал работать в компании по производству рекламных и телероликов. Эта работа пришлась ему по душе, и он так хорошо проявил себя, что его послали в Париж возглавить французское отделение. Во Франции он наладил работу местного отделения компании, приобрел в нем акции, в общем, процветал.

По поднял руку:

— Пока достаточно. Оставим вас процветать в Париже, а нам надо немедленно разделаться вот с ними. Нельзя дать им остыть.

Девушка-служанка поставила перед ними большие белые тарелки. На каждой, нелепо контрастируя с элегантностью белого фарфора, лежала свернутая калачиком фольга размером немного меньше теннисного мяча.