Из Америки - с любовью - Андрей Уланов

Мы с Сергеем переглянулись.

– То есть, если бы мы обратились к вам прямо из Петербурга? – уточнил Щербаков.

– Тогда бы все было значительно проще, – кивнул Холлингс. – А сейчас… Боюсь, господа, я практически ничем не могу вам помочь.

– А кто?

– Отдел по связям с общественностью, наверное, – задумчиво произнес Холлингс. – Раз дело уже стало внутриамериканским, то должно подпадать под его компетенцию.

Мы дружно уставились на уже имевшегося в нашей компании специалиста по связям с общественностью. Кейт… зарделась.

– Так вы совсем-совсем не можете нам помочь? – на всякий случай уточнил я напоследок.

– Практически ничем, – кивнул Холлингс. – Я, конечно, могу порекомендовать от себя оказывать вам в вашем, вне всякого сомнения, важном и нужном деле всяческое содействие.

– Порекомедуйте, – вкрадчиво произнес я. – Пожалуйста.

Несколько секунд Холлингс озадаченно смотрел на меня, затем пожал плечами, выдрал из распятого на столе блокнота листик и размашисто черканул на нем пару строк.

– Вот, – сообщил он мне, протягивая листок. – Это все, чем могу быть вам полезен.

Я пробежал листок глазами, ничего не понял, вздохнул – печать бы, – согласно кивнул и аккуратно спрятал филькину грамоту в карман.

– Очень. Приятно. Было. С вами. Познакомиться.

– Зачем вы это сделали, Андрей? – шепотом осведомился Щербаков, едва мы оказались за дверью.

– Да так… – Я задумчиво погладил карман с добычей. – Люблю, знаете ли, коллекционировать начальственные автографы. И потом, долгими зимними вечерами…

– Растапливать ими камин, – фыркнула Кейт. – Напомните мне, мистер сибиряк, подарить вам пачку своих выговоров, а то они скоро начнут выживать книги с полки.

На самом деле мысль у меня была, только пока еще не оформившаяся окончательно.

Как рассказывал мой дядя Збигнев – будучи переведенным после ранения с должности штурмана эскадрильи на зама по снабжению, – у настоящего бюрократа на любую, самую убедительную бумагу найдется на меньше двух дюжин пунктов, статей и параграфов, чтобы это бумагу почти что по закону проигнорировать. И бороться с этим…

Звонок прибывшего лифта прервал ход моих размышлений на самом интересном месте.

Вновь уцепиться за них я смог только пять отделов спустя – из общественных связей нас направили в отдел по связям с полицией, из отдела по связям с полицией отфутболили в… я уже начал удивляться, почему нас не направляют прямо в отдел по половым связям – чтобы он наконец официально узаконил то, что проделывают с нами все остальные.

– Скажите, Сергей, – медленно произнес я, – вам наше хождение ничего не напоминает? Кое-что из совсем недавнего прошлого?

Щербаков задумался.

– Вроде нет, а что?

– Как же? – ухмыльнулся я. – А штаб округа? Забыли? Только там нас передавали по четкой цепочке: лейтенант-штабс-майор-подполковник, а здесь мы ходим кругами, для пущей наглядности я очертил вышеупомянутую фигуру в воздухе перед собой, – по равноответственным или, правильнее сказать, равнобезответственным подразделениям. Ни одно из них не хочет брать на себя заботу о столь сомнительном деле, а прижать их нам, к сожалению, нечем.

Щербаков с подозрением уставился на меня.

– Уж не хотите ли вы сказать, – осведомился он, – что у вас появилась очередная радикальная идея?

– Вообще-то да, – сознался я. – Скоро стану записным радикалом.

Один из успешно примененных и впоследствии поведанных мне дядей Збыхом приемов борьбы с «врагом внутренним, в шинелях казенных» заключался в следующем: собирается кипа убедительных бумажек от высокого начальства, пусть даже эти бумажонки и не являются прямым приказом, а так – отпиской о содействии. Затем вылавливается мелкий писарь с таким расчетом, чтобы от писавших его отделяло должности три-четыре, и вот ему-то все эти филькины грамоты и вываливаются на стол с категорическим требованием «Даешь!». И побыстрее! Время горит. А за любое промедление, сволочь штабная, лично головой ответишь! Самое главное – не дать перепуганному чинуше снестись со своим собственным начальством и попытаться переложить ответственность на их погоны. Жать и жать до упора. Как показывает практика, до упора дело не доходит – ломаются. Те, кто штабные.

И поскольку мой карман уже отягощало добрых шесть штук начальственных автографов, я решил, что как раз настало время проверить ФБР на прочность. Что мы, в самом деле, теряем? Не арестуют же они меня, в самом деле, за незаконную подачу запроса.

Примерно в этом ключе я и изложил Щербакову свои соображения.

– Не знаю, не знаю, – задумчиво потянул Сергей. – Слишком уж нахально вы, вьюноша, рассуждаете. Лихим кавалерийским наскоком.

– Как учил нас Александр Васильевич Суворов…

– Быстрота и натиск?

– Ну, – улыбнулся я. – У нас было… хм, более популярно другое его высказывание.

– Это которое? – заинтересовался Щербаков.

– После бани – укради, но выпей!

– В самом деле, пусть господин Заброцкий попробует, – неожиданно поддержала меня Кейт. – А мы пока можем хотя бы перекусить в местном кафетерии.

– Ага, – радостно согласился я. – Только покажите сначала, где вас искать, а то мне все-таки придется у того чинуши бумаги заполнять. На розыск пропавших без вести.