Спящие от печали - Вера Галактионова

Но Ольга не услышала этого, потому что сразу отошла к окну и стала смотреть в непроглядную, плоскую тьму стекла. Стекло отсекало жёлтую, тревожную дорогу света, бегущую от полной луны – к окну.

– Что ты там выглядываешь? – спросил Эдуард Макарович после долгого молчания. – Есть ли смысл так пристально смотреть туда, где ничего не видно?.. Луна одна… Луна. Планета мёртвых… Отраженье несуществующих миров.

Ольга не шевелилась. Он подошёл и поднял её на руки.

– Нет смысла смотреть туда, где ничего нет! – повторил он. – Так-то… Завтра будет утро, которое мудренее этого вечера. Успокойся, Оля.

Она заснула с тревожной улыбкой на осунувшемся лице, упрямо проговорив сквозь сон: «…лучше всех!»

Ей снился странный, медленный сон, в котором она, босая, опасалась идти по сине-зелёным лужам. И слева, и справа от Ольги возвышались и уходили в небо прозрачные стеклянные стены, и лишь потолка не было у этого тесного коридора.

Снаружи к стеклу приникали какие-то лица – все эти люди что-то говорили Ольге, беззвучно шевеля губами. И только не старая ещё женщина с розовой детской лейкой в руках стояла позади всех, на своём балконе, и отчуждённо молчала. Смуглые пальцы её были унизаны перстнями с бирюзой. А разглядеть лицо женщины Ольга не успевала, потому что торопилась отвести глаза.

Ольга отворачивалась к другой стене коридора. Но и за нею та же самая женщина скупо наклоняла лейку над горшками, из которых торчали жестяные неживые цветы, и щупала землю, и озабоченно хмурилась: земля казалась ей сухой.

Ольга стояла в прозрачном коридоре, одна, уже не поднимая глаз. Чтобы не увидеть женщину снова, она решилась всё же шагнуть вперёд, но сразу отдёрнула ногу: сине-зелёные лужи были пронизывающе холодными. И теперь оставался только один путь из узкого коридора без потолка – путь вверх.

– Сейчас все чудные стали. Разучились понимать, где своё, а где чужое, – сказала молчащая женщина с балкона сквозь коридорное стекло. – Свою долю любить да мыкать разучились. А ведь он где-то ходит!

– Кто? – молча спросила Ольга.

– Ходит ведь он где-то…

– Где?

И, повторяемое высоким эхом, понеслось над купоросного цвета лужами, по нескончаемому стеклянному коридору:

– Кто?.. Кто ты?.. Кто ты?.. Где?

Высокое эхо звало к себе, и летало, и тянуло насильно ввысь. Вдруг материнский голос проговорил что-то едва слышно ей, Ольге. Слов было не разобрать. Но в ту минуту – по тому, как вдруг просторен стал стеклянный коридор, – Ольга поняла, что она совсем ещё маленькая. Вокруг простиралась сплошная пустыня в сине-зелёных лужах – и ни души не было рядом с нею. Ольга заметалась, отыскивая кого-то, по кому смертельно и всегда тосковала. Она замерла в напрасном и долгом ожиданье – и расплакалась по-детски громко. И с беззвучным звоном стали рушиться стеклянные стены и таять на глазах, будто ледяные осколки, под жёлтым светом огромных и просторных небес.

– Слёзы видеть во сне – к счастью, – равнодушно сказал рядом непонятно кто.

«Кто это сказал?» – хотела спросить маленькая Оля, которая одновременно была и Ольгой большой. Но только молча спросила:

– Кто?..

Ответа не последовало. Лишь звучало над сине-зелёными лужами, над бескрайней плоской землёй, нескончаемо звучало из края в край:

– Кто? Кто ты?.. Кто ты?.. Где?..

Потом чей-то мужской голос проговорил совсем тихо:

…Иди сюда. Иди в кровать. Ляг… Я здесь. Не бойся, это я.

1982