Тяжело в учении, легко в бою - Ирвин Уэлш

Просыпаюсь у Джейсона. Кажется, утром. Кажется, следующего дня. Лежим рядом на полу. Оба в одежде. Значит, ничего не было. В носу свербит от смеси каликов, кокаина и пепла. Глотка как наждак.

Встаю, наклоняюсь над Джейсоном. Целую в лоб, но его сейчас и из пушки не разбудишь. Выхожу на улицу и тут же сталкиваюсь с Кингом-старшим. Мы оба здороваемся, поджав хвосты.

Да, бодун не хилый, и я знаю: будет только хуже, когда алкоголь напополам с кокаином, которые все еще бродят у меня в крови, начнут выветриваться. Джейсон вчера ставил какую-то прикольную музыку, ничего подобного раньше не слышала. Плюхаюсь в машину – та всю ночь простояла перед домом.

Под задницей что-то мокрое. Черт, это брюки мокрые, где-то я успела вляпаться. Из-под мышек пованивает, надо бы ехать домой, под душ и бай-бай, но мне неймется, тянет поболтать, а посему лечу к Ларе.

Дверь открывает доктор Грант. Лицо у него безжизненное, как у туберкулезника, сморщенное и какое-то бугристое. Словно те легочные заболевания, которые он диагностировал у бывших шахтеров, неким загадочным образом проникли в его собственные легкие. Смотришь на него и понимаешь, почему Лара трахается с такими неандертальцами. Ну а как еще можно добиться хоть какого-то внимания от этого безэмоционального человека? Лара хоть и говорит, что «уже выросла из Мерлина Менсона», где-то в глубине души затаила злобу. Она ничуть не изменилась, а в чем-то разбирается в жизни еще хуже, чем я. Может только пыль в глаза пускать. Знаю я ее, засранку мелкую. У меня мать такая же.

– А Лара дома? – спрашиваю.

Доктор Грант смотрит на меня, как на пустое место. Этот человек одинаково ненавидит себя и весь окружающий мир. Он лишь кивает головой в сторону лестницы, и я поднимаюсь. Черт, у меня на попе мокрое липкое пятно, он, наверное, заметил.

Стучу в дверь и прохожу в комнату. Лара сидит на кровати и читает журнал. Она смотрит на меня поверх страницы, а под глазом – огромный синячище всех цветов радуги.

– Сегодня я в Данфермлин не поеду, – заявляет она сразу.

– Что случилось?

– Угадай! – отвечает она с вызовом. А потом весело так добавляет: – Этот урод совсем спятил. Я ему заявила, что мы больше не будем встречаться. Мы поссорились. Он сказал, что хочет… ну, понимаешь? Ну, в последний раз.

Мне тут же вспомнился подонок Клепто. Господи, думаю, эти отморозки на все способны.

– Бедняжка! А он тебя не…

– Нет, не изнасиловал. Совсем даже наоборот. – Теперь Лара ухмыляется. – Мне, знаешь, такая мысль и самой понравилась. Когда дело дошло до дела, я нехило завелась, – и качает так презрительно головой. – А у него не встал. Я немного переборщила с комментарием по этому поводу, что ему совсем не понравилось.

Лара сдавленно всхлипывает, видно, что ее до сих пор переполняет бессильная злоба.

– Бедняжка, – повторяю я и сочувственно раскрываю ей свои объятия.

– Ты такая милая, – говорит она позже. У Лары очень несчастный вид. – Я сама виновата. Знала ведь, что нельзя с ним связываться. От него только неприятности. Да и от дружка его.

Сдуру думаешь, что…

Я в порыве готова поделиться с ней тайной о мерзком Клептомане, и необдуманно вырывается:

– …что их можно изменить?

Лара отвратительно хохочет в ответ.

– Совсем охренела? Я не до такой степени дура, миз Кахилл! – фыркает Лара, и я даю зарок: никогда ничего важного и личного ей не доверять. – Просто думаешь, что эти скоты должны быть тебе благодарны, ведь им не шлюха какая-нибудь залетная дает. Но оказывается, все не так. Теперь этот фингал и до Хоика не пройдет. И выглядеть я буду как подзаборная шалава из рабочего квартала!