Новое сердце - Джоди Пиколт

В переговорной комнате за пределами первого яруса Шэй взобрался на стул и начал беседовать с мухами.

– Налево, – командовал он, повернув голову к вентиляционной решетке. – Давай. Ты сможешь.

Я на миг оторвала глаза от своих записей:

– Это ваши питомцы?

– Нет, – ответил Шэй, спускаясь со стула.

Волосы у него были спутаны, но только с одной стороны, и из-за этого он в лучшем случае выглядел рассеянным, а в худшем – психически больным. Я не знала, как мне убедить его причесать волосы перед завтрашним выходом в зал суда.

Мухи кружили по комнате.

– У меня дома живет кролик, – сказала я.

– На прошлой неделе, перед тем как меня перевели на первый ярус, у меня были питомцы, – отозвался Шэй и покачал головой. – Это было не на прошлой неделе. Это было вчера. Не помню.

– Не имеет значения…

– Как его зовут?

– Что-что?

– Кролика.

– Оливер, – ответила я, вынимая из кармана то, что приготовила для Шэя. – Я принесла вам подарок.

Он улыбнулся мне, и его взгляд вдруг стал острым и ясным.

– Надеюсь, это ключ.

– Не совсем.

Я протянула ему пакетик, в котором лежал карамельный пудинг:

– Наверное, в тюрьме вас не кормят сладким.

Он развернул фольгу, лизнул пудинг, потом снова завернул и положил в нагрудный карман со словами:

– Там есть масло?

– Должно быть.

– А как насчет виски?

– Сомневаюсь, – улыбнулась я.

– Это плохо.

Я смотрела, как он откусывает первый кусочек.

– Завтра нам предстоит важный день, – сказала я.

Поскольку Майкл испытывал кризис веры, я связалась с рекомендованным им свидетелем – академиком Иэном Флетчером, которого смутно помнила по телешоу с его участием, где он разоблачал заверения людей, якобы различавших Деву Марию в рисунке подгоревшего тоста и тому подобное. Поначалу мне показалось, что, выставив его свидетелем, я безусловно проиграю дело. Но у него была степень доктора философии, полученная в Принстонской теологической семинарии, и, как свидетель, этот бывший атеист мог сыграть мне на руку. Если уж Флетчера удалось убедить в существовании Бога – Иисуса, Аллаха, Яхве, Шэя или другого, – то можно и любого из нас.

Шэй доел пудинг и вернул мне пустую упаковку.

– Фольга мне тоже нужна, – сказала я.

Меньше всего мне хотелось бы через несколько дней узнать, что Шэй смастерил из фольги ножик и поранил себя или кого-то другого. Он покорно достал фольгу из кармана и протянул мне.

– Вы действительно знаете, что произойдет завтра? – спросила я.

– А вы не знаете?

– Ладно. О суде… – начала я. – Все, что от вас требуется, – терпеливо сидеть и слушать. Многое из того, что вы услышите, может показаться вам лишенным смысла.

– Вы нервничаете? – спросил он, внимательно посмотрев на меня.

Да, я нервничала – и не только потому, что это было резонансное дело, для которого могла или не могла найтись конституционная лазейка. Я живу в стране, восемьдесят пять процентов населения которой называют себя христианами и примерно половина регулярно ходит в церковь. Религия для среднего американца – не частное дело, а причастность к общине верующих. Мое намерение в целом противоречило общим правилам.

– Шэй, – сказала я, – вы понимаете, что мы можем проиграть?

Он рассеянно кивнул:

– Где она?

– Кто?

– Девочка. Та, которой нужно сердце.

– В больнице.

– Тогда нужно поторопиться, – сказал он.

Я медленно перевела дух:

– Правильно. Я лучше пойду подготовлюсь.

Встав, я позвала надзирателя, чтобы тот проводил меня из переговорной, но меня окликнул Шэй.

– Не забудьте попросить прощения, – сказал он.

– У кого?

К этому моменту Шэй уже снова стоял на стуле, переключив внимание на что-то другое. И я увидела, как на ладонь его вытянутой руки одна за другой сели семь мух.

Когда мне было пять, я мечтала лишь о рождественской елке. У моих подруг они были, а менора, которую мы зажигали с вечера, бледнела в сравнении с ними. Мой отец подчеркивал, что мы получали по восемь подарков, но подруги получали даже больше, если добавить те, что лежали под елкой. Однажды холодным декабрьским днем мама сказала отцу, что мы с ней поедем в кино, но вместо этого привезла меня в торговый центр. Мы ждали в очереди вместе с другими маленькими девочками с лентами в волосах, одетых в красивые платья с кружевами, чтобы посидеть на коленях у Санты и попросить у него «моего милого пони». Потом мама купила мне карамельную трость, и мы пошли на выставку рождественских елей. Там их было пятнадцать – искусственные белые, со стеклянными шарами, и зеленые, увешанные красными бусинами и бантиками; у одной на верхушке была фея Динь-Динь, а в качестве украшений – все диснеевские персонажи.

– Вот так, – улыбнулась мама, и мы улеглись на пол среди этих елей и глазели на мигающие огоньки.

Мне казалось, что ничего более красивого я не видела.

– Я не скажу папе, – пообещала я, но мама заметила, что это не важно.