Акулы из стали. Туман - Эдуард Овечкин

На самом деле просто. Сейчас научу. Я, например, всегда чётко понимаю, что самый идеальный человек на Земле – это я, а остальные в любом случае будут обладать какими-то недостатками (по сравнению со мной, само собой, – если сравнивать, то только с эталоном!). Но ряд недостатков я готов терпеть, даже не обращая на них никакого внимания, легко их игнорирую, и только некоторые из них настолько не вписываются в мою картину мира, что люди, у которых я их нахожу, не имеют никаких шансов на сочувствие, понимание и какую-либо взаимность в моих глазах. Вроде как довольно просто, вы не находите? Но не у всех почему-то так получается, что и натолкнуло меня на мысль о возможной пользе от одинаковости. Представляете, все вокруг – друзья? Что это, по-вашему, как не самая лучшая утопия, о которой вам было известно до настоящего времени? Да и с борьбой полов и процветающим на её почве сексизмом было бы покончено в один момент! Нашёл себе партнёра, подходящего по размеру, – и всё, считай, счастье в рукаве, не надо страдать, притираться, находить компромиссы, работать над отношениями и даже бороться за них – это сколько освободившегося времени можно потратить на саморазвитие и духовные практики! Да, блин, праны в атмосфере не останется – всю сожрут! Вот как хорошо жить станет!

Для чего я тут всё это развёл? А для того, что мне надо, чтоб вы чётко понимали, что все люди – разные.

И командиры подводных лодок – тоже разные, потому что они – люди. И в этом рассказе речь пойдёт не про Александра Сергеевича, а про другого командира, с которым мне довелось служить в другой дивизии и на другой подводной лодке. Зла я ему не желаю и поэтому имени его раскрывать не стану, сколько ни уговаривайте!

Командиры подводных лодок – в некотором роде особенная категория людей, и даже трудно их описать, не прибегая к французскому. Но можно сказать, что несмотря на то, что их объединяют некоторые признаки, а именно: острота ума, огромный багаж знаний и умений, умение мыслить и действовать по строго обозначенным алгоритмам, но при этом проявляя неординарность мышления, умение находить рычаги давления (подход, если по-научному) к абсолютно разным людям, как рассусоливая в бытовой и повседневной жизни, так и с помощью двух-трёх слов в нестандартных ситуациях, есть всё-таки одна особенность, которая делает каждого из них уникальным, как, впрочем, и каждого человека на Земле, – это характер. Из-за этого самого характера встречаются как такие, которых называют в экипажах «папами», не потому что так принято, а потому, что так хочется, так и люди с характерами, окрашенными некоторыми признаками низости, вульгарности и наплевательского отношения к людям, – мудаки, одним словом.

Тот, например, о котором сегодня пойдёт речь, вполне мог себе позволить позвонить офицеру (семейному и с детьми) домой среди ночи и потребовать принести ему в ресторан сигарет, потому что у него кончились, а в ресторане дорого. Или перед отпуском лично выдавать отпускные каждому и, выяснив, куда он едет, говорить, какой подарок он хочет, чтобы тот ему привёз. Причём это был широкий спектр: от шитой фуражки до сала или самогона. Был он отнюдь не дураком, но откровенным карьеристом и показушником, что вкупе с теми нюансами его поведения, о которых я рассказал, естественно, привели к тому, что мы с ним враждовали. Вражда эта не была острой, а скорее вяло протекала, лишь иногда вспыхивая острыми конфликтами, – как хорошо, когда вам друг на друга наплевать, правда? Даже враждовать и то можно вяло!

Разжился как-то флот деньгами настолько, что разрешил нам провести планово-предупредительный ремонт системы воздуха высокого давления силами БСРЗ (берегового судоремонтного завода), что не могло не радовать. Система ВВД – вещь крайне опасная при небрежном к себе отношении и способна в одиночку погубить подводную лодку со всем экипажем на борту. С подготовленным экипажем – нет, но с тем, который был в то время, – да. Опасность её заключается в том, что воздух высокого давления, который она вырабатывает компрессорами, хранит в баллонах и раздаёт потребителям (в основном на систему продувания балласта), крайне чувствителен к чистоте своей арматуры и нуждается в полном отсутствии на её поверхностях любых горюче-смазочных материалов, трещин, сколов, раковин, эмульсий. Короче, всего того, что с радостью начинает гореть и взрываться в присутствии воздуха, сжатого до четырёхсот килограммов на сантиметр квадратный. Ухаживать за ней было тем более сложно, что по штатному расписанию на лодках этого проекта совсем маленький экипаж – конструктора посчитали, что создали лодку если и не автомат, то полуавтомат уж точно, а такие мелочи, как обслуживание матчасти, их не волновали. А тут специалисты с БСРЗ ревизию проведут, всё почистят, помоют, протрут и высушат хлопковыми тряпочками – красота, да и только! У меня из живых-то трюмных старшина команды Вова по прозвищу «Потрошитель» и матрос третьего месяца службы, то есть абсолютно непригодный к самостоятельным действиям внутри корпуса.

Вова крайне милый и добрый парень, очень компанейский, уважительный и отзывчивый, а кличку свою получил отнюдь не за свирепый нрав и тягу к убийствам, а за оставшиеся ещё внутри него белорусские корни.

В центральном:

– Вова, ты журнал трюмный заполнил?

– Заполняю па трошки!

За столом:

– Вова, ты чего филонишь-то?

– Да я пью, пью. Па трошки я.

На погрузке:

– Эй, чулела! Майнай па трошку!

– Какуй патрошку, Вова!!! У нас нет патрошки! У нас насос!!

– Ну хуй с вами, давайте насос, раз нет патрошки!

Юморной, в общем, был парень, но неторопливый, отчего и употреблял часто выражение «па трохи» («понемногу») в уменьшительно-ласкательной форме, через что и получил прозвище «Потрошитель».

Вова сегодня стоит на вахте и сейчас спит в каюте, а я сижу в центральном и предвкушаю. Гражданские же специалисты придут, ё-моё, в кои-то веки!

– Центральный, верхнему! Прибыли гражданские специалисты для ремонта системы ВВД!

– Проверяй документы и в центральный!

– Ой, а можно мы в корму сразу пойдём? – это кто-то из них кричит.

– Отставить корму! Сначала в центральный!

Ну порядок такой, надо же проверить их на отсутствие бомб и трезвость. Инструменты и материалы их рассмотреть опять же, а потом подписывать разрешение на работы. Спускаются долго. Пыхтят и таскают из третьего, где люк, во второй, где центральный, огромные вэвэдэшные ключи, приспособы свои, ветошь в тюках, тазики, вёдра и картонные коробки. Что-то много этих коробок, да и странные они какие-то: маленькие.

– Ну всё! Подписывайте, да мы в корму пойдём!

– Постой, паровоз, список-то где? Давай сюда. Так, теперь ведомость. Показывайте. Так… ключи… так… ёмкости… так… так… спирт. Где спирт?

– Так вот же! – и их старшой, широко улыбаясь, ещё шире показывает руками на эти коробки.

Так, блядь, что-то тут не то – я первый раз, что ли, на флоте – не знаю, как выглядит спирт? Беру ближайшую ко мне коробку, чего это, думаю, работяги-то мнутся как-то, открываю. А там стройными рядами, как терракотовая армия, только из стекла, стоят ряды и шеренги лосьона «Огуречный» и, радостно дзынькая, смотрят на меня зелёными крышечками.