Акулы из стали. Туман - Эдуард Овечкин

– Хуёрыч! – отвечает НЭМС и начинает метать флаконы в работяг. Сначала те, что в руках (судя по звуку – одним попал в тело, а другим промазал), а потом выхватывая по очереди из карманов. Двумя руками, как ковбой, бьёт, при этом приговаривает:

– Егорыч. Да мой. Егорыч. Тебе! Сука! В рот! Не влезет. Я вас, блядей, научу Родину любить.

Из третьего начинает вкусно пахнуть свежестью, огурцами и спиртом. Вокруг всё железное, и флаконы разбиваются со смачными звонкими бэмсами, щедро поливая вокруг себя лосьоном. Работяги сначала опешили, но потом дали дёру в корму. Егорыч, держа на весу последний флакон, бежит за ними – хочет бить наверняка, так как в отсеке уже и так свежо, а рабочие всё ещё недостаточно покалечены. Те заскакивают в четвёртый и держат оттуда кремальеру. НЭМС безуспешно её дёргает и бежит обратно в центральный. Я успеваю сделать вид, что я и не смотрел вовсе, но когда он с лосьоном наперевес заскакивает, начинаю оправдываться, что я сразу хотел их выгнать и нет моей вины в том, что так произошло. НЭМС раздражённо отмахивается от меня, бормочет: «Так, переходим ко второму акту» – и хватает переговорное устройство. Включив на нём кормовые отсеки, орёт:

– Десять! Минут! На одиннадцатой даю ЛОХ^[17] в корму! Не потравлю лохом вас – дам ВВД в отсеки! Мне по хуй! Меня в тюрьму не посадят – я двадцать лет на железе! Я уже психический мутант, а не человек! Десять! Минут! У вас!

В центральный поднимается командир – его привлекают шум и непонятные запахи; увидев НЭМСа, он начинает приветливо улыбаться:

– Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга!

– Ага. Ты. А ну-ка пошли к тебе в каютку отойдём, мил чеаек.

И так с флаконом и уходит. Каюта командира далеко, и, к сожалению, из неё ничего не слышно, но дрожь по переборкам доходит. Да, НЭМС там орёт. Жирные, сочные «… яти», «…уи» и «…ецы» просачиваются через систему кондиционирования и гроздьями свисают с подволока – им явно тесно в командирской каютке. А в конце глухой «звяк» явно ставит точку в судьбе последнего флакона лосьона «Огуречный». Рабочие в это время спешным порядком выгружают коробки в люк третьего и явно собираются бежать с поля боя. От командира НЭМС приходит уже спокойный, как лев, съевший антилопу.

– Кто дежурный?

– Йа, – тоненько пищит из-за перископа наш молоденький минёр.

– Вызови мне машину из дивизии. Не буду же я в таком виде разгуливать по территории.

– Есть вызвать машину!

НЭМС садится в кресло и смотрит на меня:

– Чего я сюда в тапках-то прискакал, а?

– Не знаю, тащ капитан первого ранга. Торопились, наверное.

– Эти-то ушли?

– Сбежали, побросав орудия своего труда. Только лосьон и забрали.

– Пиздец, да?

– Сам в шоке, тащ капитан первого ранга!

– Ладно. Если что – звони немедленно! Если утаишь, пойдёшь на поводу – порву, как Тузик грелку. Веришь?

– Ага.

– Не ага, а так точно! Ладно. Я пошёл. Надо валидолу. Или корвалолу. Или валокордину…

Так, бормоча название седативных препаратов, НЭМС уходит. Минут через несколько в центральный заглядывает командир. Видя, что НЭМСа уже нет, смелеет и врывается в центральный, пылая гневом:

– Ты, сука, меня сдал?

– Никак нет, – говорю, – собирался, не скрою, но не успел даже ботинок надеть!

– Звонил? Минёр, он звонил?

– Никак нет!

Командир хватает трубку и звонит на коммутатор, там выясняет, что да – никто с борта не звонил; потом звонит в штаб, там выясняет у дежурного, что в штаб никто из его экипажа не приходил.

– Только ты! Больше некому! Но как, сука, как?

А у меня после слов «Только ты» всегда в голове Элвис петь начинает, даже не знаю, с чем связано, но вот триггер такой стоит там где-то. И командир ещё больше бесится от моего блаженного внешнего вида, не, ну а как? Элвис же красиво поёт – настоящее блаженство.

В центральный спускается Вова – всё произошло так быстро, что он только сейчас вернулся из штаба: обратно-то он не бежал, а крался, да потом ещё у работяг пока пару флаконов лосьона отобрал в качестве моральной компенсации.

– Так! – набрасывается на него командир. – Где был?

Вова хлопает синими глазами и включает белорусский акцент. Вообще он обычно разговаривает без него, но в напряжённых ситуациях всегда включает – так он выглядит более беззащитным и вызывает к себе больше милосердия. По его собственному мнению.

– Таш командир. Ну хде я был у робе и тапках? Покурыть ходил. А што? Нельзя уже курыть?

У Вовы мокрые носки и штаны по колено, но командир в гневе этого не видит. Никогда не пытайтесь что-то выяснить в гневе, запомните. Сначала – валокордин, потом – расследование.

– Ладно, иди!

– Дык я и иду, – бубнит Вова, спускаясь вниз. – Никого не трогаю, как на вахте через сутки – так «войди в положение, Уладимир»… А как покурыть сходить – так тут же и выебут тебя ещё!

Ну артист, говорю же вам! Командир ещё пометался по центральному некоторое время и, затаив на меня ещё больше злобы, ушёл. Через пару дней работяги вернулись с нормальным спиртом и провели ППР системы ВВД ко всеобщему удовольствию.

Так что и такие бывали командиры. Правда, хочу заметить, крайне редко, буквально в единичных экземплярах. Тогда мне первый раз и пришла в голову мысль, когда я сравнивал Сан Сеича и вот этого, другого, что, в принципе, была бы определённая польза в том, чтобы люди были в чём-то похожи друг на друга. Ладно, пусть не огульно все на всех, а хотя бы по профессиям, должностям и рангам – от этого некоторые вещи стали бы более правильными. Это фантастика, скажете вы? А кто нам может запретить фантазировать, позвольте вас спросить?