Песни созвездия Гончих Псов - Иван Охлобыстин

Дверь оказалась открытой. Литвиненко осторожно вошел внутрь и огляделся. Похоже, в офисе никого не было, только ветер гонял старую газету по коридору.

– Где же все? – озадачился директор.

– Ты кто? – раздалось у него за спиной, и в затылок Юлия Ивановича уперлись холодные стволы охотничьего ружья.

– Я новый директор. Меня вчера прислали. Приехал ознакомиться с ситуацией, – поспешил заверить Литвиненко невидимого агрессора.

Давление стволов на затылочную часть немного ослабло, и директор поторопился задать свой вопрос:

– А вы кто?

– Не важно, – стволы прижались к затылку с удвоенной силой, – зачем тебе знать? На кого работаешь?

– Я?!

– Ты.

– Я на администрацию края работаю, она в центре находится.

– Сам знаю, где она находится. С ЦРУ давно твоя дружит?

– С каким ЦРУ?

– С американским.

– Да ни с какими американцами я не имею связей.

– Врешь, – убежденно постановил невидимый собеседник.

Литвиненко в отчаянии покосился на стоящего чуть поодаль Жору:

– Господин Мареску, сделайте что-нибудь!

– Что я могу сделать?! – развел руками тот. – Это Ренат Тумбалиев. Здешний бригадир. Завалить может.

– За что?! – простонал напуганный до смерти Литвиненко.

– Кто его, татарина, знает?! – ответил молдаванин. – Татарина всегда по пьяни в войну плющит. Он разведротой командовал в Афганистане. Четыре ордена имеет и медаль за отвагу.

– Молчи, Жорка, – подал голос Тумбалиев. – Не посмотрю, что ты герой-балтиец. Как же тебя враги попутали?

– Ренатка, не могу сказать, нужно запрос в штаб делать, – хитро отговорился молдаванин.

– Сделаем, – уверил бригадир и приказал: – В кассу идите. Запру вас до утра. Утром в штаб позвоню. При попытке к бегству – расстрел на месте. Поняли?!

– Еще как поняли, – обрадовался Юлий Иванович. – Где у вас касса?

Тумгалиев провел гостей по коридору к кассе и действительно запер их там на амбарный замок.

– Тихо сидите, – уходя, распорядился он.

Едва за бригадиром захлопнулась дверь, Литвиненко шепнул Жоре:

– Надо позвонить в милицию.

– Участковый – зять Ренатки, – сообщил молдаванин. – Он сейчас на просеке в засаде. Натовский конвой ждет.

– Тоже пьяный? – ужаснулся директор.

– Зарплату всем выдали, – резонно напомнил Жора.

– Что же нам делать? – устало опустился на стул Юлий Иванович.

– Ничего. Утром Ренатка нас сам отпустит. Он больше одного дня пить не может. Контузия у него. В Кандагаре под бомбежку попал, – успокоил начальство молдаванин, устраиваясь на продавленном диване. – Мы, господин директор, здесь в полной безопасности.

В углу помещения Юлий Иванович углядел наряженную новогоднюю елку.

– У вас здесь Новый год ведь по графику? – как можно равнодушнее уточнил он у спутника.

– Ага, – подтвердил тот, – без опережения.

– И то хорошо, – успокоился директор, потер ладонью затылок и неожиданно мечтательно улыбнулся. – Я Новый год люблю. Сугробы хрустящие в мальчишеский рост. Бабушка нам с братом сахар с молоком варила. У меня брат-близнец был – Генка. С отцом в экспедиции пропал. Отец на полярной станции метеорологом работал. Эх! Чего мы только с Генкой не творили!

На улице прогремел оружейный выстрел. Потом еще один. Потом сразу четыре подряд.

– Что это?! – вскочил на ноги Литвиненко.

– Девятая рота в прорыв пошла, – зевая, сообщил Жора.

– Какой прорыв?! Что, здесь все с ума посходили, что ли?! – взвизгнул директор.

– В Белоборск со штрафбата присылали. Тема у них такая – по пьяни про войну. Это еще ничего. Вот в Машковой поляне бывшие «зека». Правда страшно. Поэтому Штиль на зарплату перед Машковой поляной посты выставлял.

– Неужели про это в центре не знают? – возвращаясь обратно на свой стул, удивился Юлий Иванович.

– Почему не знают?! Знают, – еще раз зевнул молдаванин. – А что им делать? Дальше нашего леспромхоза не пошлешь. Мы крайние. И при Штиле у нас план был.

– При Штиле! При Штиле! – ревниво вспылил Литвиненко. – Заладил! И при мне план будет.

– Это вряд ли, – покачал головой Жора. – Штиль потому и уволился, что сил наших под завязку стало. Не тянем мы план. Хоть убей, не тянем.

– Пьете, как сволочи, потому и не тянете! – заявил Юлий Иванович. – Порядка нет. Порядок будет – и план будет. Я распоряжусь, чтобы в поселковые супермаркеты больше водки не завозили.

– Тогда, господин директор, вы здесь один останетесь, если не кончат вас, конечно, – перевернулся на бок Жора. – Людям водка очень для жизни нужна. Без водки смысла нет тайгу топтать.

– Мы зарплаты можем увеличить для передовиков, улучшить жилищные условия и поднять художественную самодеятельность. На моей прошлой работе через месяц-другой режиссер из Петербурга освободится. Мы его пригласим. И композитор тоже там есть. Правда, он рецидивист. Кличка «Модест», – начал размышлять директор.

Но молдаванин уже слышать его не мог, поскольку забылся крепким сном. Вскоре и Юлия Ивановича сморило. Он сполз со стула на теплый дощатый пол, прислонился к стене и закрыл глаза.

Ему снился МХАТ. Давали «Гамлета». Луков играл принца, Прокопенчук – Горацио.

– На свете есть такие чуды, о чем не ведал агроном, – продекламировал главный инженер.

– Агроном свой в астрале, – прозаично не согласился с ним хохол и показал на стену бутафорского замка: – Побачь, прынц, идет оно.

На стене появилась гигантская ушастая тень.

* * *

Литвиненко проснулся от толчка в плечо. Над ним стоял приземистый татарин в телогрейке, с ржавым ножом.

– Мы хаш сварили. Будешь? – спросил татарин.

– Хаш – это что? – поднимаясь на ноги, поинтересовался директор.

– Из баранины. С бодуна хорошо, – ответил неизвестный и протянул для рукопожатия руку: – Я Тумбалиев. Бригадир здешний.

– Вы нас вчера напугали, – без малейшего намека на критику признался Литвиненко.

– А я знал?! – огорченно крякнул бригадир. – Зарплата всегда так. Но потом у нас не забалуют. Дисциплина!

Он вывел Юлия Ивановича из здания конторы на задний двор. Там, вокруг костра, сидели несколько членов бригады Рената, тоже татары, и Жора. Молдаванин энергично хлебал что-то из глубокой алюминиевой миски.

– Проснулись, господин директор?! – приветствовал он начальство. – Вы стихи читали во сне. Так красиво читали, что я думал – радио. В темноте руку протянул. Выключить хотел, чтобы вас не разбудить, а там ваше лицо.