Вдали от дома - Питер Кэри

– Есть прекрасные мулатки, – сказал он быстро. – Ты им понравишься с первого взгляда. Ты станешь своим в Бруме: светлые волосы, и все такое. Ты парень нарасхват. За тобой бегать будут. Блондин – это как приворот. И все равно. Все равно. Управляющий в Куомби-Даунз, ты с ним скоро встретишься. Он блондин, чистый меринос, свеженький с юга. Ты играешь в крикет? Умеешь сильно подавать мяч?

– Я скорее спиннер^[108], – ответил я. Мой разум покинул пределы машины и давным-давно был в Мельбурне, видел сочувствие в глазах акушера Аделины.

– Он тебя полюбит, – сказал Гаррет.

– Кто?

– Конечно, он ненадолго. Такие не задерживаются. Но пока есть хороший управляющий, все счастливы. Ты будешь счастлив. Миллион акров и пятьдесят тысяч голов скота.

– Куда мы едем? – спросил я, и каким-то образом он понял, что я побежден.

– Можешь идти несколько дней, но так и не покинешь владения, – сообщил он. – Черные будут брать тебя рыбачить и охотиться. Милые люди. Поможешь им добывать лесную еду, и они станут твоими друзьями навсегда. У тебя есть фотоаппарат? Найди себе фотоаппарат. Будешь учить их английскому. Никакого пиджина в классе, но ты полюбишь их, чудные детки. Ты не представляешь, что увидишь. Попроси их показать тебе ущелье Гейки.

Он не сказал мне, что с учителем на станции Куомби-Даунз случился нервный срыв.

К тому времени солнце уже светило за нашими спинами, и мы кружили между красными скалами, отмечавшими подъезд к станции, и я дозрел до того, чтобы стать учителем, только что с юга, которого с готовностью принимают сахибы в Перте.

– Это самая большая станция для погрузки скота в мире.

– На которую вы поставляете канцтовары?

– Именно, приятель.

Мы нашли путь среди обнаженной красной железной породы и выехали на широкую равнину-пастбище, испещренную термитниками и разделенную одной жесткой линией забора. Впереди стояло одинокое дерево, словно огромная пивная кружка, а под ним была припаркована машина, в которой я опознал обгоревший остов когда-то знакомого мне участника «Редекса» «пежо» № 62 Макса Доналдсона. Черная дверь открылась, когда мы подъехали, и из обломков появился пассажир.

Чертов доктор Батарея. Черт возьми. Он поковылял к открытому окну Гаррета и насмешливо салютовал ему.

– Слышал, ты тут бродил, – сказал мой водитель.

Доктор Батарея припал к окну, отгоняя мух, посмотрел вдаль.

– Уже вернуться, босс.

– Видал старого Кузнечика?

Гримаса чернокожего предполагала, что вопрос неприятный:

– Да, увидеть этого парня вот-вот.

– Может, он позволит тебе починить мои тормоза?

– Он сказать, пристрелить меня в другой раз.

– Может, он ворчит, этот парень.

Капитан Батарея коснулся шляпы, приветствуя меня, и я подумал: «Как этот калека смог добраться сюда так быстро?» Вспомнил про «знатоков» А. П. Элкина, которые бегают, на фут поднимаясь над землей.

– Это мистер Баххубер, – сказал водитель.

Батарея не подал виду, что мы уже знакомы.

– Он такой злой, подстрелить учителя, – сказал доктор Батарея. – Он в больнице.

Гаррет поднял свой длинный нос, Батарея понял это движение и ухмыльнулся.

– Этот парень здесь? Он учить?

– Запрыгивай, – сказал Гаррет.

– Может, я встретить старого Кузнечика другой раз.

– Спрыгнешь, когда захочешь.

Старина исчез, и я не понял, что он уселся на задний бампер и держался за багажник, когда мы въехали в деревню, где стояли заброшенные автомобили, грязные лачуги, бульдозер, пустые скотные дворы. Он проезжал, как генерал, в облаке красной пыли промеж жалких железных построек, мимо мастерской, врезанной в известковую скалу, мимо хижин лагеря черных, сквозь строй женщин, несших на головах бочки с керосином. Проехав прямо по сгоревшему сараю и так и не увидев ни одной из пятидесяти тысяч голов скота, мы прибыли к «Большому дому» – низкому зданию с широкой крышей и стенами из гофрированного железа, защищенному забором из колючей проволоки. За этим заграждением стоял управляющий Куомби-Даунз, светловолосый, обожженный солнцем фермер, чей пригожий вид был сильно подпорчен попугайским носом.

– Ты где, блядь, пропадал, ублюдок? – спросил он нашего пассажира, и, конечно, это был Картер по прозвищу Кузнечик. Он ударил себя по ноге мухобойкой. – У нас тут большой шмон. Блядский «шев» вышел из строя три блядских недели назад. Лохи, приятель, так нельзя. Тебя ищут копы. С освобождением или без, тебе повезло, что тебя не закрыли.

Я выбрался из машины, держа в руках пакет авиалиний, но хотя управляющий вышел из своего загона, он еще не был готов ко мне.

– Приятель, нельзя просто сваливать, когда вздумается.

– Прости, босс.

– Что теперь будешь делать?

– Нужны запчасти, босс. Чинить «шев».

– Я дам тебе чертовы запчасти. Их доставили самолетом. Уже десять недель тут лежат. Куда это ты собрался?

– Поговорить со старым «шев».

– «Шев» не там.

– Нет, босс, там.

Заявив это, он повернулся и поковылял назад по разбитой дороге, а управляющий, когда ничто его уже не отвлекало, повернулся, чтобы официально меня приветствовать.

– А ты, блядь, кто такой?

– Это мистер Баххубер, – сказал Гаррет Хэнгер, – школьный учитель прямо из Мельбурна.

Картер засиял. Он пожал мне руку, и взял мой «багаж», и проводил меня за забор, и там, на широкой веранде, представил меня молоденькой женщине, тоже блондинке, которая поливала цветок в кашпо.

– Мельбурн, – представил он меня.

– Миссис Картер, – ответила она.

Мы собрались в большой темной комнате, слегка пахнущей керосином и влажной шваброй. В центре стоял стол с ножками в виде лап, во главе его находился огромный черный стул, инкрустированный жемчужной раковиной. Большой прямоугольник закоптелого ситца – пунка^[109] – висел над столом и постоянно крутился туда-сюда, разнося неаппетитный запах говядины и жира. В тенях притаился его двигатель – чернокожий мужчина с красивым лицом, дергающий за веревку. Я уклонился от взгляда его сверкающих глаз.

Я «присел», как мне сказали. Школьный инспектор, которым оказался этот мерзавец, вынул «кое-что» из саквояжа, и босс изучил бутылку, словно она была редкой и ценной маркой.

– Элис! – крикнул он. – Элис!

Тут же появилась аборигенка в выстиранной одежде и с неприступным лицом. Она поставила передо мной стакан, который мне пришлось отодвинуть.