Вдали от дома - Питер Кэри

Там было много куплетов. Песня продолжалась до жемчужных врат, и, конечно, святой Петр не пустил бы с этой коробкой в рай.

Я ожидала, что Нулларборская равнина окажется выжженной пустыней, и все еще считала так в Перте, даже когда мерзла в шортах на почте, слушая, как Коротышка развлекает по телефону детей новыми историями о Плутовском Вомбате. Он не сказал, что сбил вомбата, и нам пришлось стаскивать его с дороги, бедняжку, – мертвого, шелудивого, с гноящимися глазами. Это были наши малыши, и он мог предложить им только любовь и поддержку, и это так контрастировало с тем, что он испытывал ко мне, что мне пришлось уйти и оставить его придумывать, как объяснить отсутствие мамочки. Я не могла прикидываться счастливой. Я бы расплакалась, услышав их прелестные голоса, так что развернулась и затерялась среди людей, ищущих номера междугородних телефонов. Если я и открыла справочник Аделаиды, то только случайно. Конечно, я притворялась, и посмотрела единственное имя, которое знала в Аделаиде, и оно было там – Баххубер, пастор, но у меня не было ручки, так что я просто вырвала страницу и засунула в кошелек.

Наша машина появилась на первой странице пертской газеты «Уэст Острэлиен»; я не чувствовала, как что-то выигрываю, но когда мы поехали дальше на запад, в городок Кулгарди, в городишко Калгурли, то оказались лидерами группы на пустой равнине. Мы прибыли в одинокий Норзмен в четыре утра и обнаружили, что единственная улочка переполнена людьми, а все магазины сияют, и меня бесило, как люди улыбаются и машут нам. Все они не ложились спать, чтобы нас увидеть. Было несправедливо ненавидеть их за зубоскальство на обломках нашей семьи.

– Привыкай, – заявил мне муж. – Это будущее. – Я больше ему не верила. Думала, мы разведемся, как только вернемся домой. Из-за чего? На пустом месте.

Когда сверкнула вспышка, показалось, будто его лицо сверкнуло в ответ, и он будет светиться популярностью всю дорогу до Сиднея. Я бы не могла привыкнуть к такому, я была в ярости, что он поверил гнусному Данстену, который, очевидно, наплел ему с три короба. Я бы предпочла быть виновной в прелюбодеянии. Хотя бы повеселилась.

Писая на безлюдном Нулларборе – никаких признаков человеческой жизни, – я услышала самолет высоко в облаках. Представила, что в нем Вилли. Он бы не стал смеяться над моими чувствами.

Так и продолжалось, снова и снова: мы с Коротышкой кричали друг на друга под шум ревущей выхлопной трубы, закапываясь все глубже, хотя больше всего хотели выкарабкаться из ямы, которую сами вырыли. Мы ехали в ясном лунном свете, с окнами, напрасно закрытыми от известняковой пыли, которая плыла, как дым, в сучковатом кустарнике, забивалась в глаза и ноздри. Наши чувства были будто бы неизвестны нам ранее, стенали из-под дороги.

Я снова пописала. Взяла руль.