Вдали от дома - Питер Кэри

– Я партнер? – спросила его.

Мои ботинки были забрызганы, и я чувствовала себя отвратительной и уродливой.

– Предполагается, что ты моя жена, – ответил он.

«Предполагается», – отметила я.

– Да, но не твой партнер?

– Говорим прямо, Айрин. Мы вложили деньги в синдикат, ясно?

– Чьи деньги?

– Ставки были неравны, – признался он.

– Кто еще в этом синдикате? Те балларатские хрычи? Джо Тэкер? И тот мужик, букмекер?

Я гадала вслепую и испугалась, увидев, что права.

– Ты замечаешь, что я не задаю вопросов?

– Спрашивай.

– Я не стал бы опускаться до такого.

– Возможно, тебе стоит.

Мы обогнали «спейсмастер 138», брошенный, одинокий в свете фар, обернутый вокруг столба перед решеткой. Милю спустя мы получили третий прокол и взялись за работу. Ветер сыпал мне песок в глаза, и я думала: «Будь у Австралии задница, именно здесь она бы делала свои дела».

Конечно, Коротышке такое никогда не пришло бы в голову.

– Что-то же можно с этим сделать, – сказал он ранее. Он имел в виду Нулларбор, что можно сделать что-то полезное с этим песком, с чахлым сучковатым кустарником, с майоллом, малли и мулгой^[104].

– При бережной и доброжелательной организации, – добавил он.

Если я и была раздосадована, то пыталась не показывать этого. Так он смотрел на все, и я любила его за это.

Седуна – рыбацкий городишко в двенадцати сотнях миль от Брума, в четырехстах от Перта, двухстах от Аделаиды. Там было несколько автомастерских – все заняты поломками «Редекса», включая «плимут» Уолли Бишопа, который шел вторым. Никто не мог взяться за нашу выхлопную трубу.

Когда мы выехали из Седуны, начался дождь, и я подумала: «Слава богу, он прибьет пыль». Но дорога скоро превратилась в скользкое месиво, а дождь бил шквалами по машине.

На закате мы миновали несчастные группки чернокожих, на людях было тряпье цвета цемента. Мы так устали, сменяли друг друга на сон и вождение каждые полчаса.

– Не испорть все, – сказал он.

Я подумала: «Что, по его мнению, с нами стало? Кто будет нашим соседом в Бахус-Марше?»

Аделаида казалась такой прекрасной, словно прошла химчистку. Мы прибыли на два часа раньше, нашли мастерскую в Клемзиге, чтобы починить глушитель, заменить смазку и масло. Я вынула коробку «Ардмона» с заднего сиденья и почувствовала, что муж на меня смотрит.

– Куда это ты собралась?

«Ах, – подумала я, – испугался».

– Встречусь кое с кем по одному делу, – заявила я, и он встал возле бензозаправки с открытым ртом, глядя, как я ловлю такси.

«Бум-бум, – подумала я, – вот тебе».

Конечно, таксист был рад подвезти водителя «Редекса», к тому же он узнал меня. Миссис Коротышка, сказал он, но к счастью, он был не любопытен. Он лишь хотел рассказать мне о срезанном до трех четвертей распредвале, который он прилаживал к своей машине – там, дома.

Затем Пэйнхем, где, как я вскоре узнала, Вилли впервые любил девушку, позади простеньких пригородных коттеджей, между итальянскими садами и этим домом из телефонной книги, с верандой, переоборудованной в спальню, закрытой сеткой, с цветочными клумбами и одинаковыми бетонными дорожками по сторонам.

Не скажу, почему я так умилилась, но я знала, что могу принести сюда своего малыша и с ним хорошо обойдутся. Я не понимала, что это значит для меня, но когда наконец прошла по этим парным бетонным дорожкам мимо гортензий и увидела старого пастора с пышными жесткими седыми волосами и длинным внушительным подбородком, в круглых очках с проволочными дужками, когда я увидела, что он нес мандарины в шляпе, я доверилась ему полностью.