Вдали от дома - Питер Кэри

Мне нравился Коротышка Бобс, но я не собирался сидеть в машине с драчливым маленьким хорьком, который винил меня в том, чего я не делал. Водитель такси оставил меня на раскаленной улице из одно- и двухэтажных деревянных хибарок, которые прятали свою торговлю под глубокой кромкой веранд. Брум был для меня чужой землей. Тротуаром служила красная земля, здания были серебряными, истертыми вековой солью и песком. Магазины, и склады, и бакалейные лавочки тревожно взгромоздились на трехфутовые столбы, ожидая королевских приливов, скрепленные вместе, чтобы защититься от циклонов. Именно здесь я оставил карту «Редекса».

Такси исчезло за дальним поворотом, и я услышал клаксон грузовика – нет, то был павлин. Он спрыгнул с веранды и отправился вниз по улице, вереща, а перед гостиницей «Косулий загон» раскрыл перья в дикой приапической дрожи.

Эта гостиница – длинная и низкая с глубокой верандой, своего рода романтический загородный паб, который можно увидеть на полотнах Дрисдейла^[98], – напомнила мне неприятный случай в баре «Ларапинта». Я ощутил на себе тяжелый взгляд скрывавшихся там пьяниц. «Нет, – подумал я, – вы не спросите у меня собачью лицензию». Я вспомнил о срочном деле и бежал в проулок Шеба, не зная, что это за место. Я не читал азиатские символы и не понимал лиц людей смешанных рас, которые исчезали, как только я приближался.

ПАНСИОН ЧЭНА ЛУНА ДЕПА. ОПЛАТА ВПЕРЕД.

Если бы владелец не сидел в рангунском^[99] кресле-качалке, то убежал бы от меня тоже, но он был иссохший старик, а кресло – очень глубокое, и он остался, как того требовало притяжение.

Я указал на знак.

– «Косуля» лучше, – сказал он.

Это меня удивило, но я не мог верить ему на слово.

– Лучше иди туда, – сказал мистер Чэн Лун Деп.

Но от меня не отделаться даже запахом дохнущих креветок. Я взобрался по ступенькам веранды к мистеру Чэну, на чьем лице было больше морщин, чем на скорлупе грецкого ореха.

– Что за работа? – Его глаза были узкими, и темными, и очень живыми.

– Не работа. Я хочу комнату.

– Что ж, полно места.

Он был маленьким человечком со странными конечностями и мясистыми ушами, большими, как абалоны^[100].

– Что за работа? – спросил он, и я последовал за его огромными ногами. – Скотобойня?

– Нет.

– Жемчуг нет, – сказал он. – Жемчуг ушел к черту.

Теперь мы вошли в полированную тень коридора, и я понял, что он говорит: его обычные клиенты были ловцами жемчуга всех национальностей, матросы и коки.

– Прастиковая пруговица, – сказал он.

Пластиковая пуговица убила жемчужный бизнес. Теперь у него есть свободные комнаты, без проблем.

– Плати сейчас, – сказал он, и его руки были такими же, как уши и ступни, и я заплатил ему много, но затем он захотел еще два шиллинга на аренду москитной сетки, а я не собирался поддаваться.

– Сетка нет, – сказал я.

– Ладно. Не тарахтеть.

Я решил, что он имел в виду «без траха». Согласился.

Он дал мне тяжелый железный ключ и позволил самому исследовать «чистую комнату», вонявшую сигаретами и грогом. Из открытого окна я увидел головокружительную пристань и вдохнул не только запах подыхавших креветок, но и сладкий запах дыма и имбиря. «Боже, – подумал я, – что я устроил себе на этот раз?»

Мебели не было за исключением единственной койки, на которую я улегся читать банковские выписки со счета, гадая, что случится со мной дальше, думая о миленькой Айрин Боббсик по дороге на юг к Порт-Хедленду. Бог знает, что она скажет мужу, когда они останутся одни при свете фар.

Я спал много часов. Стемнело, и я увидел желтые керосиновые лампы на палубах и крышах кают, песчаные дюны, синие и черные, как ночь.

Я вновь погрузился в сон и проснулся, чтобы противостоять ужасному беспорядку, в который я превратил свою жизнь. Мне скоро двадцать семь, а я вновь канул в небытие. Я без руля и ветрил, мне не к чему пристать, сказать «вот кто я», с такой-то работой, таким-то делом, такими-то убеждениями, такой-то женой, ребенком, будущим. Я ни то ни се. У меня нет какой-то неистовой страсти – к богу, например. Когда я представил свою жизнь с Аделиной, то увидел пригородный дом и жизнь за книгами. Библиотека в этом смысле была идеальна, и в то время, когда я работал с Себастьяном, мне казалось, что вот оно: мы с ним вместе составим четкую систему классификации – почему бы нет? Никто в Англии не занимался этим должным образом – а мы бы наконец построили, собственными руками, если бы потребовалось, зал картографии, где наши сокровища не встраивались бы в помещение, предложенное доминирующей культурой книг.