Братья Берджесс - Элизабет Страут

– Хелен, ты у меня такая хорошая, – сказал Джим как-то утром, сидя на краю кровати.

Он надел носки и, проходя в гардеробную, погладил Хелен по голове.

– Такая добрая. Я тебя люблю.

Глядя ему вслед, Хелен чуть не выпалила: «Ах, Джимми, не ходи сегодня на работу!», но прикусила язык. Она проснулась, чувствуя беспричинный детский страх; еще не хватало начать вести себя, как маленький ребенок. Так что она вылезла из постели, накинула халат и предложила:

– Может, сходим в театр в выходные? На какую– нибудь камерную постановку.

– Конечно, Хелли, – отозвался Джим из гардеробной, звякая вешалками на перекладине. – Выбирай, и пойдем.

Все еще в халате она села за компьютер в комнате, смежной с кухней, и просмотрела весь репертуар камерных залов. Но идея уже перестала вызывать в ней прежний энтузиазм, и Хелен выбрала бродвейскую комедию про семейку придурковатых южан. Одевшись, она подумала о своей престарелой тетушке, которая однажды сказала: «У меня совсем нет аппетита». Через три месяца бедняжки не стало. От мысли о ней у Хелен навернулись слезы. Она позвонила своему врачу и записалась на осмотр. Не то чтобы она ела совсем без удовольствия, но аппетит к жизни у нее определенно пропал. Повезло – кто-то отменил визит, и удалось записаться прямо на понедельник. Хелен обрадовалась, что так хорошо все устроила. Затем подумала о том, как Джим был с ней нежен, и на сердце стало тепло – как будто получила чудесный подарок. Она решила провести день на Манхэттене и позвонила двум подругам из «Кухонного кабинета». Обе не смогли составить ей компанию – одна собиралась к стоматологу устанавливать протез, другая обещала пообедать с престарелой свекровью. Однако то, как они ответили – «Ах, как жаль, что я сегодня занята!», – привело Хелен в приподнятое расположение духа.

Проходя мимо универмага «Блумингсдейл», она услышала, как пухлая дама говорит кому-то по телефону: «Представляешь, купила подушки в гостиную, точь-в-точь нужного оттенка!», и ощутила внезапное тепло ностальгической радости – как будто увидела первый распустившийся крокус. Пухлая дама несла большие пакеты, похлопывающие ее по пухлым бедрам, такая счастливая внутри своей жизни. В этом была роскошь обыденности, и Хелен внезапно поняла: все по-прежнему с ней и никуда не делось – подруги, которые хотели ее видеть, любящий муж, здоровые дети…

Когда она сидела в кафе на седьмом этаже универмага и ела йогуртовое мороженое с фруктовым соусом, зазвонил телефон.

– Ты не поверишь! – воскликнул Джим. – Зак пропал! Исчез!

– Милый, ну не мог же он взять и пропасть.

Хелен пыталась одновременно удержать телефон и промокнуть рот салфеткой. Она чувствовала, что на губах остался фруктовый соус.

– Еще как мог.

Джим не был зол. Он был этим известием просто раздавлен. Хелен еще не слышала, чтобы муж говорил таким убитым голосом.

– Я лечу туда сегодня вечером.

– Можно мне с тобой? – Хелен уже давала знак официантке, чтобы та принесла чек.

– Если хочешь. Но там все очень плохо. Он оставил Сьюзан записку. «Прости меня, мама».

– Записку?!

Хелен поймала такси и всю дорогу представляла, как Зак уходит из дома, написав матери пару слов. Что теперь делает Сьюзан? Мечется по дому, звонит в полицию? Что вообще делают в подобных обстоятельствах? Известно что, звонят Джиму. (Если честно, сидя в такси, летящем по Атлантик-авеню, Хелен испытывала толику острого, будоражащего волнения. Она уже видела, как будет рассказывать детям: о, это было ужасно, папа чуть с ума не сошел, я тотчас примчалась домой, и мы поехали в аэропорт.)