В зеркалах - Роберт Стоун

Рейнхарт сидел на оранжевом диване; над ним на стене висела клетчатая нагая женщина Густава Климта. На кедровом сундуке, поджав ноги по-турецки, сидела темноволосая девушка. Ее глаза и глаза Рейнхарта были красными и тусклыми; в комнате стоял запах марихуаны.

Рейнхарт встал и выключил проигрыватель. - Так о чем вы хотите меня спросить, Кирие Элейсон?

Рейни стеснительно посмотрел по сторонам, сел на парусиновый складной стул, сложил руки на коленях и заговорил тоном, каким вел свои опросы.

— Так вот...— начал он.

— Кто это там?— спросил голос из ванной, откуда доносился плеск воды.— Кто-нибудь симпатичный?

— Это верхний жилец, Марвин,— сказал Рейнхарт.— Никто его особо симпатичным не назовет, но я не думаю, что он донесет на нас в полицию. Вы же не донесете на нас в полицию, мистер Рейни?

— Я не имею ничего против марихуаны,— сказал Рейни.— Там, в Венесуэле... курили ее...

— Он говорит, что не донесет на нас,— сообщил Рейнхарт в ванную,— потому что в Венесуэле курят травку.

— Рейнхарт,— сказал Рейни,— в прокуратуре штата есть человек, которого зовут Кэлвин Минноу. По-моему, я слышал, как он выступал в вашей программе. Вы его знаете?

— Ну конечно,— сказал Рейнхарт, выпуская дым.— Кэл. Кэл Минноу. Хороший парень. Я его помню. У него счастливое лицо.

— Вы знаете, что он делает с людьми, получающими пособия?

— Я ничего не знаю,— сказал Рейнхарт.— Кроме того, что у него счастливое лицо и что он в больших количествах жует сен-сен.

— Он придумал план, как вычеркнуть из списков чуть ли не половину получающих пособия. Это ему надо, чтобы заработать себе репутацию.

— Угу,— сказал Рейнхарт.— У них у всех есть планы. У всех до единого. Жуткое дело.

— А какие еще планы у этих людей, Рейнхарт? Что происходит?

— Погодите,— сказала брюнетка.— Я думала, мы поговорим о Венесуэле.

— Мистер Рейни,— сказал Рейнхарт.— Я не из тех, кто знает чужие планы. Могу только заверить вас, что лично у меня нет никаких планов — ни малейших.

— Я ведь не пытаюсь скомпрометировать вас,— сказал Рейни.— Просто... вы единственный человек из тех, кого я знаю, кто как-то соприкасается со всем этим. Кроме вас, мне некого спросить.

— Если бы мне некого было спросить, кроме Рейнхарта, я бы удавилась,— сказала брюнетка.— Не знаю почему, но это так.

Рейни, хмурясь, смотрел, как они по очереди затягивались сигаретой. В ванной Марвин запел «Поплывем в Венесуэлу».

— Я вас не понимаю, Рейнхарт. Я постоянно слышу по радио ваш голос — слышу его все время там, где я работаю. Чем они вас прельстили? Почему вы работаете именно у них? Вы могли бы заняться чем-то другим.

— Правильно,— сказала брюнетка.— От этого ты отпереться не можешь, Рейнхарт. Почему ты работаешь на этих подлых ублюдков?

— Мои наниматели вовсе не подлые ублюдки,— сказал Рейнхарт.— Они принадлежат к числу Самых Видных Наших Граждан. Правда, когда их раздразнят, они бывают страшноваты...

— Они всегда страшны,— сказала брюнетка.— Недочеловеки и сифилитики.

— Ты выражаешься языком экстремистов,— сказал Рейнхарт.— Ты не объемлешь Картины В Целом. Не один Рейни предается меланхолической интроспекции. Говоря как работник радио, я должен заметить, что в народных сердцах и умах царит глубочайшее смятение. Таковые сердца и умы нуждаются в успокоении. Необычные времена требуют необычных средств.

Он затянулся и передал сигарету с марихуаной брюнетке.

— Положитесь на меня! Положитесь на своего Рейнхарта.

— Не будь подлым ублюдком,— сказала брюнетка.

— Моя совесть чиста,— сказал Рейнхарт.— Как обглоданная кость. Рейни смотрел на него, часто мигая.

В комнату вошел Марвин, завернувшись в полотенце — сувенир из Майами.

— По-моему, это великолепно,— сказал он им,— Здорово! Чистейшая экзистенциалистская аморальность на практике. Садизм в том смысле, в каком его понимал маркиз де Сад. Рейнхарт великолепен! Рейнхарт — герой! — Марвин накинул на себя полотенце на манер цицероновой тоги.—Ты героичен, Рейнхарт. У тебя масштабы героя.

— Я обращаюсь к встревоженным сердцам.— Рейнхарт зашевелил пальцами, словно играя на невидимой арфе.— Я приношу музыку.

— Рейнхарт страдает,— объяснил Марвин.

— Ну что вы!—сказал Рейнхарт скромно.— Ах, право!

— Что с вами произошло, Рейнхарт?—спросил Рейни.

— Рейни,— сказал Рейнхарт,— неужели вы так по-детски глупы, что не видите, когда перед вами сволочь?

— Нет, сволочь я сумею узнать. Но я не верю, что вы настолько сволочь, что у вас... что у вас не осталось человечности. Не знаю почему.— Он оглянулся, словно ища, куда бы сбежать.— Если бы я так думал, я не попросил бы у вас помощи. Насколько я могу судить, только вы могли бы сказать мне то, что мне нужно узнать.

— И что же это?— спросил Рейнхарт.

— Тьфу ты, черт,— сказал Рейни.— Я говорю о том, что сейчас происходит.

Марвин развалился на диване, задрапированный в свое пестрое полотенце.

— Кто-нибудь непременно задает этот вопрос,— сказал он.

— Черт,— сказала брюнетка.— Я не знаю, что сейчас происходит. И плевать на это.

— У Рейни богатырское чутье,— сказал Рейнхарт.— И он верит в меня. Я скажу ему, что сейчас происходит... Все важные изменения уже произошли. Все находится в таком состоянии, в каком и должно находиться. Ситуация развивается нормально.

— Ха!—сказал Марвин.— Радио нас всегда кормит вот такими пустопорожними утешениями.

— А происходит то,— сказал Рейнхарт,— что дела принимают холодный оборот... Одно за другим порождения теплого климата будут падать мертвыми с крепко сжатыми, окоченевшими веками. Порождения холода будут обильно размножаться. Воздух станет разреженным, и дышать будет все труднее.

— Здорово,— сказал Марвин. Брюнетка скрестила руки на груди.

— Я порождение теплого климата,— сказала она грустно.— Я умру.

— Рейнхарт, ради бога!—сказал Рейни. Он закрыл глаза.— Этот холод, Рейнхарт, разве он вас не тревожит?

— Я — дед-мороз, деточка. Самый настоящий.

— Какой же вы дурак,— сказал Рейни с тоскливой улыбкой, показывая полоску розовых десен над слегка торчащими зубами.— Неужели вы все время остаетесь холодным?— Он встал и подошел к Рейнхарту. Остальные следили за ним мутными глазами.— Как это дешево!

Рейнхарт с веселой улыбкой поднял на него взгляд.

— Вы правда настоящий дед-мороз, мистер Рейнхарт?— спросил Рейни.

— Я дурак,— сообщил ему Рейнхарт.— И я правда настоящий дед-мороз. Вам требуются личные отношения со мной? Ищете заклятого врага?—Он оглядел комнату.— Рейни готовится нанести удар по вертограду там, где зреют гроздья гнева,— объявил он.