Осень в Пекине - Борис Виан

— А ну говори, кто это был, — повернулся инспектор к Дидишу. — Если скажешь, подарю тебе мой велосипед.

Дидиш посмотрел на Олив, потом на велосипед. Олив выглядела недовольной, но велосипед так заманчиво блестел.

— Это был... — начал Дидиш.

— Это был один из инженеров, — выпалила Олив. — Тот, у которого собачье имя.

— Вот как? — сказал инспектор. — У которого собачье имя, правда? — С грозным видом он подступил к Олив. — Я только что видел его в гостинице, маленькая дрянь.

— А вот и нет! Это был он! — заупрямилась Олив. Инспектор поднял руку, будто собирался ее ударить, и девочка инстинктивно заслонилась локтем. От этого жеста выступили вперед ее маленькие круглые грудки, а у инспектора было хорошее зрение.

— Ну что ж, я знаю другой способ, — сказал он.

— Вы мне надоели, — сказала Олив. — Все равно это был один из инженеров.

Инспектор придвинулся ближе.

— Держи мой велосипед, — сказал он Дидишу. — Можешь покататься.

Дидиш посмотрел на Олив. Вид у нее был испуганный.

— Оставьте ее в покое. Не трогайте ее, — сказал мальчик, оттолкнув велосипед, который инспектор успел сунуть ему в руки. — Я не хочу, чтобы вы дотрагивались до нее. Все лезут потрогать ее и поцеловать. Мне это уже осточертело. Это моя подружка, а не ваша, в конце концов, и если вы начнете к ней приставать, я сломаю ваш велосипед.

— Ишь ты, — сказал инспектор. — Ты тоже захотел в тюрьму?

— Ну был у нас тут профессор, — решился Дидиш. — Теперь я вам все сказал. Оставьте Олив в покое.

— Я оставлю ее в покое, если сочту это нужным, — сказал инспектор. — Она заслужила того, чтобы сесть за решетку. — И он схватил Олив за плечи.

Дидиш размахнулся ногой и изо всех сил пнул колесо в то место, откуда расходятся спицы. Лязгнуло железо.

— Пустите ее, — повторил мальчик, — или я вам тоже пинков надаю.

Инспектор выпустил Олив и стал от гнева, весь красный. Он сунул руку в карман и вытащил оттуда здоровенный эгализатор.

— Если ты не перестанешь, я выстрелю, — предупредил он.

— А мне плевать, — сказал мальчик.

Олив бросилась между инспектором и Дидишем.

— Если вы застрелите его, — закричала она, — я подниму такой шум, что вы умрете. Оставьте нас в покое, мерзкий старый шпик! Убирайтесь вон с вашей идиотской фуражкой! Вы гадкий, гнусный, вы не посмеете меня тронуть. Попробуйте только суньтесь, я искусаю вас.

— Тогда вот что я сделаю, — сказал инспектор, — я застрелю вас обоих, а потом буду трогать тебя, сколько захочу.

— Ах вы поганый старый фараон! — вскричала Олив. — Это так-то вы выполняете свой долг! Вашей жене и дочери нечем гордиться. Только и умеете вы, полицейские, что в людей стрелять. Все, на что вы способны, это старушек и детей через улицу переводить. Или раздавленную собачку с мостовой подобрать. Но со всеми вашими эгализаторами и фуражками вы не можете сами арестовать одного несчастного профессора Жуйживьома!

Инспектор задумался, сунул эгализатор обратно в карман и отвернулся. Постояв с минуту, он поднял велосипед. Переднее колесо уже не крутилось. Оно было все искорежено. Инспектор ухватился за руль и оглядел песок под ногами. На нем явственно отпечатались следы профессорской машины. Инспектор покачал головой и посмотрел на детей. Вид у него был смущенный. Мгновение спустя он уже шел в том направлении, где исчез профессор.

Олив и Дидиш остались на прежнем месте. Оба были сильно напуганы. Они провожали глазами инспектора, который удалялся от них, взбираясь на холмы, спускаясь в низины и таща за собой ненужный велосипед; он все уменьшался. Шел он ровным шагом, не сбавляя скорости, никуда не сворачивая с двойной колеи, проложенной профессором; потом глубоко вздохнул и вошел в черную зону. Красное стеклышко на крыле велосипеда мелькнуло напоследок и потухло, точно глаз, припечатанный ударом кулака.

Олив сорвалась с места и бросилась к отелю, Дидиш побежал следом. Он звал ее, но она плакала и не обращала внимания. Коричневая корзина с копошащимися в ней люмитками осталась стоять на песке. Олив часто спотыкалась, потому что глаза ее не видели и думали о другом.