Классно быть Богом - Тибор Фишер

Проповедь за углом резко умолкает. Интересно, что там происходит? Пророк переставляет кассету?

– В тот день он будет суров и жесток и не проявит божественной милости, – снова включается зычный, раскатистый голос. – Но ты всегда должен помнить: плотники требуют денег… автомеханики требуют денег… стоматологи требуют денег… электрические компании требуют денег… А Бог работает бесплатно… Бог доставляет спасение на дом, и тебе не надо платить за доставку. Сестры Фиксико – уполномоченные представители Господа Бога. Обращайтесь прямо сейчас.

Отличная фраза. “Бог работает бесплатно”. Сразу сбивает цену на общедоступный рай иерофанта, который хотя и по средствам каждому, но все-таки не дармовой. В принципе, это метод кнута и пряника. Ты предлагаешь покой и счастье, но приправляешь все это страхом.

– Я представлюсь как твой юридический консультант, – говорит Дейв, когда мы заходим в управление.

– А ты изучал юриспруденцию? – интересуюсь я.

Дейв обиженно хмурится.

Нас приглашают в кабинет. Сейчас мы узнаем, за что они арестовали миссис Шеперд.

Полицейские бывают разные. Есть вполне дружелюбные и добродушные. Но к полицейским из Майами это не относится. Они меня пугают. Все, как один – здоровенные, угрюмые дядьки, которые пристрелят тебя, не задумываясь, если ты дашь им повод. И, в принципе, я их понимаю. И ни в коем случае не упрекаю. Когда вокруг столько озлобленных психов с огнестрельным оружием, не говоря уже о многочисленных идиотах при полном отсутствии мозгов, по-другому просто нельзя.

А еще этот “знающий” взгляд! Они смотрят так, словно видят тебя насквозь. “Мы все знаем. Сегодня мы тебя не арестуем, но мы все знаем”. И они в чем-то правы. Кто из нас не пытался так или иначе уклониться от уплаты налогов или не покуривал травку в кругу друзей? Хотя, насколько я понимаю, изображать из себя Всевышнего – это не такое уж страшное преступление.

Миссис Шеперд упорно не признает за собой никакой вины. Но мне кажется, она рада, что я пришел. Я представляюсь под-иерофантом Церкви тяжеловооруженного Христа. Дейв представляется юридическим консультантом под-иерофанта Церкви тяжеловооруженного Христа. Я надел свой единственный приличный костюм, но святость я не излучаю. Мельком взглянув на свое отражение в стеклянной двери, я понимаю, что похож на владельца прогоревшего клуба (что, безусловно, не может не радовать, если учесть, что я был совладельцем феерически прогоревшего клуба). Дейв похож на гангстера-психопата, которому светит пожизненное заключение по статье за убийство при отягчающих обстоятельствах.

Однако инспектор проявляет терпимость. Он улыбается Дейву той самой улыбкой “мы все про вас знаем”. Миссис Шеперд взяли с поличным на кладбище Вудлон.

Теперь понятно, откуда миссис Шеперд брала цветы, которые приносила в церковь. Воровала их с кладбища. Скорее всего это сошло бы ей с рук, если бы в преддверии Рождества она не решила спилить маленькую молодую сосну – тупым электрическим ножом для разделки индейки.

Я вижу, что даже Дейв – человек, который занюхивает кокаин с капота полицейской машины – этого не одобряет. Так и вправду нельзя. Я не верю в Бога. Во всяком случае, не верю в некую высшую разумную силу, которую сильно волнует, ешь ли ты устриц и прочих моллюсков и какой рукой вытираешь задницу. Но если жизнь после смерти действительно существует и каждому воздается по делам его… Ты обворовывал мертвых, срал в душу скорбящим? У тебя могут быть очень большие проблемы. Будь я Господом Богом, я бы точно брал на заметку все подобные проявления человеческой низости.

Разумеется, у них нет доказательств, что это именно миссис Шеперд воровала цветы с надгробий на протяжении последних двух лет, хотя смотрители кладбища уже давно знают ее в лицо, а сама миссис Шеперд, к несчастью, не может назвать ни одного из усопших, чьи могилы она якобы навещает. Но полицейским нужна отчетность, чтобы все видели, как усердно они работают и противодействуют воровству, и поэтому миссис Шеперд предлагают сознаться, упирая на то, что чистосердечное признание облегчит ее участь, и у нее будут реальные шансы отделаться легким испугом, в худшем случае – общественным порицанием.

– Но иерофант говорил, что так можно. Я бы сама никогда не додумалась. Это он мне велел, – заявляет миссис Шеперд, предавая хорошего человека без малейших сомнений, не говоря уже об угрызениях совести. Меня всегда восхищали такие люди. В смысле, это ведь тоже надо уметь. И не каждый на это способен. – И вы тоже мне говорили, что это можно, – добав-ляет миссис Шеперд, обернувшись ко мне.

Я сражен наповал.

– Это прискорбный… прискорбный случай прискорбного недоразумения… недопонимания… в прискорбном смысле, – резюмирует Дейв. – Инспектор Блейн, а вы любите Майлза Дэвиса?

Мы покупаем пачку билетов на “Спасателей на ринге”, ежегодное благотворительное мероприятие, боксерский турнир между сборными полицейского управления и пожарной команды. Пройдоха Дейв сердечно прощается с инспектором и обещает презентовать ему неизвестные записи Майлза Дэвиса, не выходившие на официальных альбомах – композиции того периода, когда Дэвис был сутенером своей жены.

– Вам нужно это послушать. Майлза Дэвиса вообще нужно слушать как можно больше. Да! Я запишу вам сборник. Ну, что? Пойдем чего-нибудь выпьем?

Я пытаюсь придумать какие-нибудь убедительные отговорки.

– Нет, нет, нет. У меня сегодня день рождения. Я хочу выпить в приятной компании. Так что пойдем. Это будет твой подарок.

Дейв тащит меня в свой любимый бар с длинным названием “Три писателя тратят последние деньги”. Когда ты почти ничего не ешь и вообще не употребляешь спиртное, в этом есть свои плюсы. Но есть и очень существенный минус: если ты все-таки выпьешь, тебя развезет с одной рюмки. Я хочу взять минералку, но Дейв упорно настаивает на том, что в его день рождения мы будем пить “Барбанкур”. После трех порций рома я превращаюсь в аморфную массу, отдаленно похожую на человека. Дейв читает мне лекцию по истории Гаити в период с 1920-го по 1935-й год. Он говорит вдохновенно и громко, но я не особенно прислушиваюсь. Потом мы знакомимся с приятной улыбчивой дамой, у которой своя небольшая фирма – она занимается продажей разделительных подушечек для педикюра, – и Дейв заставляет меня выпить еще два стакана рома.

Когда сидишь выпиваешь с приятелем в модном баре, ты уж никак не ожидаешь, что тебя прикуют наручниками к арматуре. Вот почему я не сразу соображаю, что происходит, когда Дейв надевает мне на запястье наручник и пристегивает к фигурной чугунной решетке, окружающей нашу кабинку. Видимо, это какой-то прикол. Я жду объяснений.

– Признавайся, – говорит Дейв. – Ведь ты собирался сбежать домой.

Да, я думал об этом. Хотя, если вспомнить мою кровать и вообще всю обстановку, а вернее, отсутствие таковой, понятие “дом” как-то теряет свою привлекательность. И тем не менее я собирался дождаться, когда Дейв пойдет в туалет, и потихонечку смыться: то есть, рвануть со всех ног на улицу и поймать такси. Мне не очень понятно, зачем ему надо, чтобы я непременно остался с ним. Дейв – из тех компанейских парней, которые входят в бар и уже через десять минут непринужденно болтают со всеми, кто там сидит.