Классно быть Богом - Тибор Фишер

В два часа ночи Дейву звонит человек, у которого неожиданно образовался вагон-рефрижератор, забитый бараньими отбивными. Общим весом в три тонны.

– Вот оно, главное неудобство, когда носишь имя Пройдоха Дейв. Я имею в виду, и куда мне три тонны бараньих отбивных? Ладно, не вешай трубку. – Он исчезает на кухне, возвращается через пару минут и объявляет, ужасно довольный собой: – Сегодня мы не платим за ужин.

На улице уже светает. С меня снимают наручник. Пройдоха Дейв предлагает Майку юридическую поддержку – набивается в адвокаты, – и обещает записать сборник Орнетта Коулмена. Он настоятельно рекомендует полицейское управление Саут-бич, как самое лучшее из всех управлений в Майами, куда можно пойти с повинной – на случай, если Майк все же решит сдаться полиции.

Мы с Пройдохой Дейвом провожаем Майка до машины. Как оказалось, у Майка с собой есть одно “представительское” устройство возврата мячей. Мне все-таки удалось упомянуть в разговоре, что я люблю гольф, и играю, и состою в клубе, но мне ни разу не попадалось устройство возврата, которое работало бы нормально. Майкл тут же принялся меня уговаривать, чтобы я непременно забрал агрегат, который лежит у него в машине, поскольку ему эта штука уже не нужна. Я не отнекиваюсь. Мне проще принять этот подарок и дать Майку возможность проявить щедрость – в качестве первого шага для искупления вины, – хотя, если честно, мне как-то неловко принимать подарки от человека, который всерьез вознамерился наложить на себя руки или сдаться полиции и сесть в тюрьму, причем скорее всего пожизненно. Но с другой стороны… хорошее устройство возврата мячей на дороге не валяется.

Также меня беспокоит, что это устройство лежит в багажнике вместе с трупом убитой жены. Машина Майка – громадный джип-внедорожник – стоит на каком-то заброшенном пустыре в трех кварталах от клуба. Это весьма показательно. Он бросил машину на пустыре, чтобы не платить за парковку. Привычка – вторая натура. Майк достает с заднего сиденья устройство возврата мячей.

– Я незлой человек, но могу разозлиться, если ты не отдашь мне ключи от машины, – заявляет какой-то мужик с пистолетом, взявшийся неизвестно откуда. Только теперь до меня доходит, что мы стоим в темном пустынном проулке, на каких-то задворках, вдалеке от жилых домов, и даже если потом кто-нибудь очень сознательный не поленится сообщить в полицию о трех неизвестных, застреленных насмерть, то сейчас у нас нет ни малейшего шанса, что какой-нибудь случайный прохожий спугнет грабителя. Не говоря уж о том, чтобы прийти к нам на помощь.

Я боюсь, что Майк бросится на мужика с пистолетом, чтобы геройски получить пулю при попытке разоружить преступника в одиночку. И мне кажется, будь Майк один, он бы, наверное, так и сделал. И еще я боюсь, что Дейв тоже будет геройствовать.

– Это все из-за тебя, – упрекаю я Дейва.

Он пожимает плечами:

– А я тебе говорил.

– Сынок, тебе не нужна эта машина, – говорит Майк грабителю тоном доброго дедушки.

– А ты, типа, большой знаток? Типа, ты знаешь, лучше меня, что мне нужно, а что не нужно?!

Разумеется, вооруженный грабитель, который пытается угнать у тебя машину, не вызывает симпатии. Но, как и в любом другом деле, машину можно угнать профессионально, а можно – по-идиотски. Также можно понять человека, который идет на преступление от отчаяния. Но этот урод наслаждается процессом.

– И все-таки тебе лучше не брать эту машину, – говорит Майк. – И на то есть причина.

– И какая же это причина? – интересуется угонщик. – Типа, что всякое преступление обязательно будет наказано? И что преступник всегда остается в проигрыше? А по мне так и вовсе не в проигрыше, а в выигрыше. Ну, что? Развлекайте меня, я жду.

– Прошу прощения? – не понимает Майк.

– Развлеките меня. Расскажите смешной анекдот, спойте песенку. В общем, придумайте что-нибудь. А то вы какие-то скучные. Я вот думаю, может, мне вас пристрелить? Заодно и развлечемся.

Это неумолимый закон природы? Жизнь обязательно должна состоять из одних унижений? У меня нет ни слуха, ни голоса. Плюс к тому, я не знаю ни одной песни. Разве что, если напрячься, могу вспомнить несколько первых куплетов. Майк запевает что-то знакомое – эту песню я слышал не раз, хотя и не знаю ее названия, – уверенным, хорошо поставленным ба-сом. Угонщик стоит недовольный. Ему явно неймется. Хочется как-то до нас докопаться. Но он получил то, что хотел.

– Это что у тебя? – он указывает пистолетом на агрегат у меня в руках.

– Устройство возврата мячей для гольфа. Эта такая специальная штука для…

– Оно нормально работает? – перебивает меня угонщик. – А то все, которые мне попадались, были какие-то кривые.

– Это тоже слегка кривовато…

Он не поддается на эту уловку. Я отдаю ему агрегат. Он садится в машину.

– А деньги вам не нужны? – интересуется Дейв. – Вам дать кошелек?

– Я что, похож на идиота? Если бы я хотер денег, я бы так и сказал, типа, гоните деньги.

– Как же вы не хотите денег?! Это смешно! Так не бывает!

Наверное, вы просто забыли, а теперь притворяетесь, что деньги вам не нужны, – говорит Дейв. Я молчу. Дейв достает из бумажника пачку долларовых банкнот и машет ими, зажав в кулаке. Майк делает шаг вперед. С явным намерением продолжать уговоры. Но Дейв кладет руку ему на плечо: – Не надо. Отдай ему эту машину. Пусть забирает.

Угонщик пытается завести мотор, но у него ничего не выходит.

– Жалкое зрелище, – комментирует Дейв. – Душераздирающее зрелище. Человек угоняет машину и не может ее завести. Это ж каким надо быть дебилом…

Майку приходится показать незадачливому грабителю, как поворачивать ключ зажигания.

– Вообще-то я добрый и чуткий, – заявляет угонщик, когда ему наконец удается завести мотор. – Просто у каждого своя работа. А у меня нет проблем с самооценкой.

Мы провожаем глазами джип. Когда он скрывается за поворотом, Дейв обращается к Майку:

– Знаешь, когда ты заявишь в полицию об угоне, вовсе не обязательно упоминать, что жена была уже мертвой, когда ты ее видел в последний раз.

– Муж вечно плакался на жизнь, – говорит Гулин. Она стоит у плиты, печет блинчики. У нее замечательное настроение. В ее словах нет ни горечи, ни раздражения – лишь сожаление и тихая грусть.

Я симпатизирую ее мужу. На людях ты можешь быть крутым и сильным, но дома можно расслабиться, свернуться калачиком и вволю поплакать, когда тебя никто не видит. Однако женатому человеку практически негде скрыться. Даже у себя дома. Грязное белье, странные привычки, разнообразные недомогания и хронические недуги, о которых не то чтобы стыдно, но как-то не принято рассказывать посторонним. Все на виду.

Отчаяние. Зачем оно нужно? Какой в нем смысл? Боль – это понятно. Она выполняет защитную функцию. Учит нас избегать опасностей: не совать руки в огонь, не есть неудобоваримые продукты, не выпрыгивать из окна с третьего этажа. Отчаяние встает на пути неодолимой стеной. Это эмоциональный сорняк: он опутывает тебя и мешает идти. Непроглядная тьма. Безысходность. Говорят, что во всем можно найти свои плюсы. Может быть. Но с одним уточнением: во всем, кроме отчаяния.