Моя любимая сестра - Джессика Кнолл

То, что я признаю себя красивой – и талантливой, могу добавить, – не идет вразрез с моими глубоко спрятанными комплексами. Если уж начистоту, идти по жизни незамеченной – соль на рану. Но на пять минут во вторник вечером, на том складе без окон в популярном районе, меня увидел тот, кто сам был безумно красив, и только это имело значение. Потому что когда мы шли по улицам, держась за руки, то Винс был моим проводником. «О, – думали люди, после оценки привлекательности Винса переключаясь на меня. – Он выбрал ее. Наверное, она тоже красивая. Хотя, если присмотреться – вау! – она такая красивая». Вот почему я выбрала Винса.

Следует отметить, что сначала у нас все шло хорошо. В Новый год нас сфотографировали целующимися в пьяной толпе, мы не знали, что камера смотрела на нас (вот это были деньки, да?). Винс обхватил мое лицо руками и прикусил нижнюю губу зубами. Страсть исказила наши лица, мы выглядели измученными и лишенными базовых человеческих потребностей. «О боже!» – воскликнула я, захлопывая ноутбук и прикрывая лицо от разочарования, когда увидела фотографию в Фейсбуке. Что-то такое личное и первобытное не стоит выставлять на всеобщее обозрение.

Секс был без выкрутасов, регулярный и бурный. Отчего реальность, в которой у нас ничего сейчас нет – по крайней мере, друг с другом, – кажется жалкой. Знаете, как редко этим занимаются пары, если у них умирает ребенок? Это просто ужасное напоминание о потерянной жизни, чтобы остаться с человеком, который помог его создать. Секс – это мертвый ребенок в нашем браке. Мое сердце разрывается на части, когда я смотрю на Винса и вспоминаю, что потеряла. Нам не избежать супружеского проклятия реалити-шоу. Единственный вопрос – когда это произойдет. Когда?

– Ты хорошая подруга, Гринберг, раз пришла сюда и рассказала нам все, – замечает Винс, вставая передо мной и нанося гель на свои густые волнистые волосы. На некоторое время, пока плоская задница Винса оказывается у моего лица, я хотя бы избавлена от лицезрения своего горя в зеркале.

Неважно, что говорят, я знаю, что когда-то Винс любил меня – до того как я стала богатой и знаменитой. Я умру, зная, что кто-то видел настоящую меня и не отвернулся от отвращения. Не думаю, что Бретт может похвастаться тем же.

* * *

Двери на нижнюю террасу пентхауса распахнуты, июньская ночь напоминает ванну, в которой просыпаешься, радуясь, что не утонул. Фонари освещают увитые глицинией беседки, и в дровяном камине запекается раскатанное руками тесто из Franny’s. Хорошая могла быть сцена, подпиши отель Гринвич нужное разрешение и не сбеги работники Franny’s, узнав, что их фирменную пиццу придется готовить в обычной духовке. В результате мы находимся в золотом баре четырехзвездочного отеля в мидтауне, где через каждые семь шагов в наши лица пихают подносы с пересоленным тартаром из тунца.

Мы с Джен скромно комментируем оформление, потому что на нас микрофоны, и камеры запишут аудио, даже если объектив не направлен на нас. «Очень мило», – говорит Джен, наполовину улыбаясь, наполовину кривясь. Мой взнос: «Я никогда не бывала в этой части города».

Natural Selection, нанятая телесетью продюсерская компания, выделяет три команды, которые кружат вокруг нас пятерых в «домашних условиях», но на общей сходке задействована вся съемочная группа. На небольшой цементной террасе, по диагонали от третьего бара, разместились две команды. Из-за оператора, гафера, осветителя и Лизы они кажутся одним большим передвижным инопланетянином, преследующим свою цель светом прожектора.

Лиза замечает меня и поднимает руку, разгоняя воздух короткими бурными взмахами.

Я останавливаюсь перед нашим исполнительным продюсером, и она с прищуром смотрит на меня, дергая помощницу за край палантина.

– Может, нам?..

Она тянется промокнуть мои губы палантином, который все еще накинут на вытаращившую глаза помощницу. Но я уворачиваюсь до того, как она ко мне прикоснется. Лизе и Джессе не нравится, что я так сильно крашусь.

– И что меня тут ждет? – Заглядываю за ее спину и с облегчением вижу, что в кадре лишь Лорен.

– Лорен тщетно пытается убедить нас, что не пьет, – отвечает Лиза.

Рядом со мной фыркает Винс, промакивающий матирующими салфетками лоб.

– Сколько бокалов Prosecco она пронесла в ванную? – спрашивает Лиза помощницу, которая с осторожностью оборачивает палантин вокруг шеи.

– Четыре? – выдвигает предположение та.

Лиза растопыривает четыре пальца в сантиметрах от моего лица. Я спокойно опускаю ее руку.

– Четыре бокала. Я поняла.

– Не стесняйся раскрыть ее игру. – Она заводит руку мне за спину и похлопывает по микрофону между лопаток. – Отлично.

– А Бретт?.. – Снимаю с плеча Винса невидимую пушинку, как бы говоря: «Я спрашиваю про Бретт, но больше беспокоюсь о том, чтобы подготовить к съемке мужа». В каком-то извращенном смысле мне не терпится увидеть бывшую лучшую подругу, особенно при нынешних обстоятельствах. Как преступник, находящий причины вернуться на место преступления. Я не понимаю психологию этого и не являюсь преступницей, но могу сказать, что хочу извлечь пользу из встречи с Бретт. Хочу услышать от нее, что я вправе пытаться настроить против нее женщин. Она нашла способ сохранить значимость для проекта, сделав предложение девушке, с которой знакома пять минут, и я понимаю, сработал инстинкт самосохранения. Но так как я повязана с ней, то заслуживаю хотя бы услышать это из ее уст. Она знает, что сделала.

Лиза хитро улыбается мне.

– О, Бретт где-то здесь. – Она легонько подталкивает меня. – Не волнуйся, мы найдем тебя, – добавляет после мне на ухо. Винс тоже собирается сделать шаг, но Лиза выставляет руку перед его грудью, словно защитная дуга во время поездки на аттракционе. – Не сейчас, мой голодный бегемотик.

Красивый маленький рот Винса открывается. Он пропустил жирное пятнышко между бровей.

– Как угодно, Лиза, – бормочет он и окидывает взглядом комнату, пытаясь решить, что делать дальше. – Возьму себе выпить, – сообщает он мне и расстегивает еще одну пуговицу на пижаме, чтобы произвести впечатление на собравшихся здесь женщин.

– Я буду водку с тоником! – кричит ему вслед Лиза. – Иди, – шепчет следом мне на ухо, в этот раз подтолкнув сильнее. – Четыре бокала Prosecco. Поблагодаришь меня позже.

* * *

Лорен вырядилась в кружевное бюстье, спортивные штаны, закатанные на бедрах, и розовые пушистые тапочки. Она подает безнадежно остывшие закуски и вздыхает, когда видит клетчатую простоту Джен.

– О, Гринберг.

– Мне комфортно, – парирует Джен.

– Комфорт тебя не трахнет, – говорит Лорен с рвением человека, который слишком много выпил, чтобы насладиться сексом. – Комфорт не затащит тебя на того дебила.

Что-то она перегибает палку. Очевидно, Лорен сама это понимает и смеется, делая вид, что шутит. Во мне бурлит адреналин, волосы на руках встают дыбом. С помолвкой Бретт и внезапным согласием Джен с ней сниматься, комментарием Лизы, что смогу поблагодарить ее позже, не нужно быть именитым ветераном реалити-шоу, чтобы предсказать, чем все это обернется.